Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Categories:

Воспоминания о старом Павловске Н. Н. Калитиной. Часть 3

Часть 1
Часть 2

Наверное, настало время рассказать на этих страницах о моих родителях. Рассказ этот будет небольшим, ибо я знаю непростительно мало об их жизни. Почему так получилось? Почему я не просила дорогих для меня людей поведать мне о времени, когда они «входили в жизнь» и становились ее участниками? А узнать я могла, несомненно, много интересного: ведь большая часть жизни моих родителей прошла в Петербурге, Петрограде, Ленинграде, постоянно находившемся в центре важнейших событий русской истории! Насколько я представляю, папа был достаточно далёк от политики, но моя общительная мама была тесно связана со студенческим движением, бывала на митингах и собраниях. Однако сами родители никогда не вспоминали при мне свое прошлое. Одну из причин этого молчания я вижу не в том, что в прошлом могло быть что-то плохое, недостойное, а в том, что само время, когда я могла воспринимать по-серьёзному такого рода рассказы, - а это была вторая половина, даже конец 1930-х годов, - не способствовало откровенности. Зачем обременять любимую дочь излишней информацией? Так ей будет спокойнее.
Папа родился в апреле 1884 года. В своей короткой автобиографии, черновик которой у меня сохранился, он назвал местом своего рождении деревню Сирковицы Волосовского района Ямбургского уезда Петербургской губернии. Но тут же папа написал, что в самом раннем возрасте, когда ему было всего полторы недели, его родители переехали в Павловск, где глава семьи Николай Ермолаевич Калитин, начал преподавать столярное дело в учительской семинарии.


Урок ручного труда в Мариинской учительской семинарии ведет Н. Е. Калитин. Фото ателье К. Буллы. До 1914 года

Два слова о фамилии Калитин. В упомянутой автобиографии значится, что Николай Ермолаевич был безродным, то есть подкидышем, выросшим в воспитательном доме. Фамилию ему дали по названию села, где он был найден (это село, расположенное неподалеку от имения художника Рериха Извары, существует и поныне), а отчество по имени подобравшего младенца крестьянина. Мы с мужем сравнительно недавно побывали в этих местах. Воображение рисовало картины былого. Вот барский дом и окружающий его красивый (ныне запущенный) парк, вот холмики древних захоронений, так называемые калитинские могильники, где молодой Николай Константинович Рерих вёл раскопки, вот простирающиеся далеко-далеко пахотные земли. Откуда появился здесь маленький подкидыш? Как и где нашли его? Теперь никто ничего не знает. Как и многие русские семьи в ту пору, семья Калитиных была большой: три сына (Николай, Павел и Борис) и две дочери (Вера и Валентина). Старшими детьми были Николай и Вера. Своих бабушку и дедушку я не знала - Николай Ермолаевич умер задолго до моего рождения, а бабушка - Ольга Александровна - в год моего появления на свет.


Семейное место Калитиных (за оградкой слева) на Павловском городском кладбище





Учился папа в царскосельской гимназии, куда он ездил из Павловска. Вспоминая гимназические годы, отец всегда повторял, что ему постоянно не хватало времени. В этом были повинны не только поездки, но и необходимость подрабатывать - папа «подгонял» по математике и физике нерадивых гимназистов. Кроме того, ещё в гимназии, а затем в студенческие годы отец начал работать вычислителем в обсерватории. «Днём учился, а по вечерам и в праздники работал», - записал он в упоминавшейся автобиографии. В университете Калитин занимался в группе астрономии физико-математического факультета. Папа упоминал такие связанные с астрономической обсерваторией в Пулкове имена, как Ганский, Тихов, Костинский, Витрам. Эти выдающиеся учёные были его наставниками и советчиками. Однако астрономом папа так и не стал. Увлёкшись изучением земной атмосферы, он решил посвятить себя актинометрии (вспоминаю в качестве курьёза рассказ мамы о том, что при моём появлении на свет отец хотел назвать меня Актинометрией!).
Во время Первой мировой войны отец был мобилизован и направлен в Воздухоплавательную школу. Именно здесь он научился самостоятельно летать и получил диплом пилота-авиатора. Причем папа летал не только на самолётах, но и на аэростатах и дирижаблях. У меня есть фотография: одетый в шлем и кожаную куртку отец сидит за рулём самолета.


Н. Н. Калитина - пилот

Диву даёшься - как можно было летать на такой, с позволения сказать, этажерке: человек ремнями прикреплен к телу самолёта, а вокруг свободное воздушное пространство! О папиных лётных делах напоминал в нашем доме живописный портрет, висевший в моей комнате в Павловске. Кто был его автором, не знаю. Но портрет этот, я думаю, неплохо передавал характер отца, в частности его жизнелюбие и энергию: лицо румяное, голубые глаза смеются.

Итак, как директор Института актинометрии и атмосферной оптики, председатель Постоянной актинометрической комиссии, главный редактор издававшегося комиссией бюллетеня папа представляет российскую актинометрию заграницей, где он бывает в связи и с наблюдением солнечного затмения (Швеция), и с работой в парижском Институте физики земли, и во время заседаний Международной комиссии по солнечной радиации (Копенгаген, Инсбрук). В автобиографии, там, где речь идёт о 1920-х годах, упоминаются и многочисленные экспедиции на Кавказ, и плавание в Северном Ледовитом океане для изучения солнечной радиации в полярных областях. Речь в автобиографии идёт и о чтении лекций, в частности для врачей-физиотерапевтов. Вопросы солнечной радиации в применении к медицине занимали моего отца до конца его дней. Определёнными вехами в этой сфере были книги «Основы физики атмосферы в применении к медицине» (1935) и «Актинометрия на курортах» (1937). На протяжении ряда лет уже на моей памяти отец был консультантом Южного берега Крыма (ЮБК) по вопросам солнцелечения. Несколько раз, когда у меня были неприятности с лёгкими, мы с мамой проводили две-три весенние или осенние недели в Крыму вместе с папой. Жили в основном в Ялте, в гостинице. Память сохранила ряд забавных эпизодов, связанных с Ялтой. Однажды отец назначил нам с мамой свидание в одном из медицинских учреждений, где он читал лекцию. Мы пришли то ли чуть раньше назначенного срока, то ли чуть позднее и мама осведомилась у швейцара: «Не проходил ли здесь профессор?». «Кто-то в белых штанах проходил, - последовал ответ, - но профессора не было». «Кто-то в белых штанах» - это и был мой отец, одевавшийся и державшийся очень просто. По мнению швейцара, его внешний вид явно не соответствовал профессорскому званию. Второй запомнившийся мне случай был связан с корреспондентом газеты «Всесоюзная здравница». Я хорошо помню корреспондента - это была дама в панаме и круглых очках. Она буквально преследовала папу, чтобы получить интервью, а отцу по каким-то причинам, по-видимому, не хотелось его давать. Так вот я была произведена по этому поводу в некоего «разведчика». Завидев с балкона или заметив на улице знакомую фигуру в панаме, я мчалось к отцу с сообщением о приближении «Всесоюзной здравницы».
Как удавалось Н. Н. Калитину совмещать все эти дела и нагрузки? Причём их перечень при желании можно было бы продолжить. Напомню, в частности, что мой отец много писал: список его научных публикаций насчитывает 265 работ, выходивших не только на русском, но и на французском, немецком и английском языках. Отвечая на этот вопрос, я бы поставила на первое место выработанную с гимназических лет огромную работоспособность и самодисциплину. Когда я стала студенткой, папа напутствовал меня следующими словами: «Трудись честно и много. Это гениальные люди могут в минуты озарения совершать перевороты в науке. Мы же, не гении, добиваемся результатов своим повседневным упорным трудом». В павловские времена, если не возникали какие-то неожиданности, дни моего отца строились по одному и тому же сценарию. Как утверждал папа, самыми благоприятными для научной работы были для него утренние часы. Он вставал в 5-6 утра и отправлялся в Институт. Около 9 возвращался домой, завтракал и снова уходил во Дворец солнца. На этот раз главной его функцией была функция директора, руководителя коллектива. Жильцы Белого дома то ли с удивлением, то ли с осуждением говорили: «По Калитину можно проверять часы!». Встававший очень рано, папа ложился спать тоже рано, в 9-10 часов, причём не нарушал свой режим даже тогда, когда в доме были гости в дни семейных торжеств. Папа вежливо откланивался и уходил к себе. Все к этому привыкли и не таили обид.
Помимо личных качеств, второе обстоятельство, которое помогало отцу в его научной и научно-организационной деятельности, на мой взгляд, заключалось в том, что дома для него были созданы исключительно благоприятные условия. В этом бесспорная заслуга моей мамы. Общительная, любившая принимать людей, помогать им, мама никогда в павловские времена не позволяла себе нарушать установленный её мужем режим. Только тогда, когда папа был в командировках, нашу квартиру заполняли мамины коллеги-«магнитчики» (сотрудники магнитно-метеорологической обсерватории). Тогда же, когда папа был в Павловске, домашний быт был полностью подчинён тому образу жизни, который нравился отцу. Могу подтвердить это на собственном примере. Я постоянно слышала: «Не шуми, папа работает или папа отдыхает». Меня с детства учили уважать не только чужой труд, но и необходимый человеку отдых. Конечно, мои родители, как всякие нормальные родители, в чём-то гордились своим чадом, но эта гордость никогда или почти никогда не перерастала в желание похвастаться своим ребёнком, выставить его напоказ. Мне запомнился лишь один такой случай. Иногда наша квартира в Белом доме становилась местом приёма после завершения обсерваторских конференций. Народу было много, в том числе иностранцев. И вот однажды отец позвал меня и представил собравшимся, среди которых были и французы (фамилию одного из них до сих пор помню - господин Лакур). Папе было явно приятно слушать свою бегло болтавшую по-французски дочь. Но это был единственный раз, наверное, поэтому и запомнился.
В памятные мне времена отец редко отвлекался от своих научных дел. Но разного рода свидетельства, воспоминания близких говорят о сфере его интересов и пристрастий помимо научных дел. Папа прежде всего по-настоящему любил живопись, любил не только смотреть, но и писать. Стены нашей павловской квартиры буквально сверху до низу были увешаны картинами. Это были пейзажи, копии полотен русских художников конца XIX - начала XX века: И. Левитана, А. А. Бялыницкого-Бирули, Н. П. Крымова. Были и оригинальные работы, созданные по мотивам полярных экспедиций. Мне помнится, в частности, полотно с белым медведем: он идёт по снегу, оставляя глубокие следы, напоминающие маленькие голубые озёра. Из своих зарубежных поездок папа привозил альбомы репродукций, особенно много из Франции: Лувр, Люксембургский музей и ещё очень красивый альбом в красном с золотом переплёте, посвящённый Жанне д'Арк. Я постоянно листала эти альбомы, любила также рассматривать фотографии, помещавшиеся в журнале «Illustration» («Иллюстрация»), номера которого приходили по почте.
К сожалению, всё это богатство погибло во время войны. Сохранилось лишь несколько находившихся в городе картин. Кроме того, я получила кое-что в подарок от внучки С. И. Савинова - Ольги Андреевны Белобровой и бывшей сотрудницы обсерватории, преподававшей в дальнейшем на географическом факультете нашего университета - Берты Петровны Кароль. В молодые годы папа любил дарить свои произведения друзьям, иногда он делал дарственные надписи на тыльной стороне деревянных дощечек и холстов, на которых писал. Будучи специалистом-искусствоведом, я не склонна преувеличивать художественные достоинства папиных картин. Замечу, однако, что исполнены они совершенно профессионально, а оригиналы несут на себе отпечаток искренней любви к природе. Папа, очевидно, надолго забросил живопись в конце 1920-х и в 1930-е годы. Было, как говорится, не до неё. Но в последние годы своей жизни, будучи уже больным, он вернулся к ней. Он выпилил из куска фанеры палитру, купил кисти и краски и начал писать на небольших картонках, используя подчас в качестве оригинала какую-нибудь цветную фотографию. Так были написаны уже дрожащей рукой берёзы на снегу, подаренные маме.
Однажды во время заседания Учёного совета в Академии художеств профессор М. З. Тарановская рассказала мне со слов своей мамы, что мой отец прекрасно играл в теннис. Она сама, то есть мама Тарановской, играла с ним на теннисных кортах в Тярлеве под Павловском и чаще всего проигрывала.


Теннисные корты в Павловском парке рядом с Тярлево

Знавшие молодого Калитина люди говорили, что папа неплохо ездил на мотоцикле. Ну, а о том, что отец был отличным велосипедистом и лыжником, я могла судить сама. Следует заметить, что велосипед был в довоенные годы основным средством передвижения для обсерваторцев. Мама рассказывала, что даже на собственное венчание, которое проходило в Знаменской церкви в Царском Селе, отец приехал на велосипеде. Букет невесте был спрятан в прикреплённый к раме портфель. На велосипедах ездили за продуктами в «город» (Павловск), ездили за клубникой в знаменитое павловское хозяйство.

Особенно дороги мне редкие, но тем более запомнившиеся велосипедные прогулки с папой по запущенной части парка. Мы делали остановки, во время которых отец рассказывал мне о росших на обочинах травах и цветах, о птицах, подающих голоса из леса, о плывущих по небу облаках. Чувствовалось, как проникновенно папа любит природу, как много он знает об её жизни. Думаю, что эта любовь, эта тяга к природе были связаны с тем этапом, который переживала отечественная геофизика. В её основе лежали опыт, эксперимент, наблюдение. Позднее мне доводилось слышать высказанные в адрес Н. Н. Калитина замечания. Суть их сводилась к тому, что его работы недостаточно связаны с математикой, с теорией. Я не берусь судить о справедливости или несправедливости этих слов, но думаю, что они могут быть соотнесены (если они справедливы) не только с трудами моего отца, но и с работами большинства специалистов-актинометристов тех лет.
Что касается лыж, то именно папа научил меня ходить на них. Он не очень любил ездить с гор, да и какие в Павловске горы! Зато скольжение на лыжах по занесённым снегом полянам и тропкам доставляло ему несомненное удовольствие. Мы часто останавливались, чтобы рассмотреть растрёпанную птичьим клювом шишку, разглядеть почки на еловой лапе, полюбоваться красной грудкой снегиря. Надо сказать, что родители, особенно папа, хотели привить мне любовь к естественным наукам. В домашних аквариумах плавали рыбки, в клетках чирикали птицы, которых мы по весне непременно выпускали, в местном пруду вылавливались тритоны, которые постоянно расползались по комнате и балкону. Вся эта живность была любопытна, но наблюдать за ней, а тем более ухаживать мне совершенно не нравилось, и со временем этот живой уголок в нашей квартире исчез.

Продолжение следует
Tags: Воспоминания о старом Павловске, Магнитная и метеорологическая обсерватор, Музей истории города Павловска, Николай Николаевич Калитин, Нина Николаевна Калитина, Павловск, Слуцк, актинометрия, спорт
Subscribe

Posts from This Journal “Воспоминания о старом Павловске” Tag

promo dharma_ser april 20, 2019 10:54 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Краткая видеоверсия выступления автора в Институте Петербурга на XXV открытых слушаниях В 2011 году Государственный музей-заповедник «Павловск», как и ряд других музеев издающий полный каталог своих коллекций, опубликовал выпуск, посвященный архитектурной графике конца XVIII -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments