Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Category:

Воспоминания о старом Павловске Н. Н. Калитиной. Часть 1

В рубрике «Воспоминания о старом Павловске» мы начинаем публиковать отрывки из книги Нины Николаевны Калитиной (1926-2018) «Странички воспоминаний», вышедшей в 2005 году в издательстве Санкт-Петербургского университета. Публикация предваряется статьей об этом замечательном ученом, чье детство прошло в довоенном Павловске (Слуцке) в очень любопытном месте.


ОТ АКТИНОМЕТРИИ ДО СОРБОННЫ. ПАМЯТИ НИНЫ НИКОЛАЕВНЫ КАЛИТИНОЙ

Мы очень редко задумываемся о том, откуда берутся на свете интересные люди, живущие рядом с нами. Иногда для этого нужно осознать их отсутствие. 3 сентября 2018 года ушла из жизни Нина Николаевна Калитина, доктор искусствоведения, почётный профессор Санкт-Петербургского государственного университета, заслуженный деятель науки Российской Федерации.



Её дед Николай Ермолаевич Калитин (1856-1917) был безродным подкидышем. Фамилию ему присвоили по названию села, где он был найден (село Калитино существует и сейчас в Волосовском районе Ленинградской области), а отчество дал подобравший младенца крестьянин.

Судьба оказалась благосклонной к сиротке. Николай попал в воспитательный (детский) дом, выучился там ремеслу и несложным школьными наукам и вернулся в родные края - сельским учителем в деревню Сырковицы (от Калитина по прямой километров тридцать). К этому времени он женился, и в 1884 году в семье родился первенец Николай Николаевич Калитин.
Кто знает, как сложилась бы судьба Николая-младшего, но через полторы недели после его рождения семья переехала в Павловск, где Николай-старший начал преподавать столярное дело в Мариинской учительской семинарии принца Петра Ольденбургского. В этом заведении получали образование и становились учителями воспитанники детских домов, такие же бывшие подкидыши и отказники, как сам их новый преподаватель. Основание Мариинской семинарии было приурочено к столетию Павловска, отмечавшемуся в 1877 году, однако строительство нескольких деревянных зданий и обустройство быта затянулись на несколько лет.
В те же годы на соседнем участке парка вырос научный городок Константиновской магнитной и метеорологической обсерватории. Главное каменное здание из красного кирпича с высокой башней, на вершине которой были установлены приборы для исследования атмосферы, регулярно поднимавшиеся ввысь воздушные шары-зонды с тикающими механизмами-самописцами, прогуливающиеся по дорожкам парка задумчивые учёные в служебных мундирах и чёрных фраках не могли не привлекать внимание младшего Николая. С раннего детства мальчика окружали великолепие облагороженной человеком природы, каменная музыка гармонично вписавшейся в пейзажи архитектуры, живая музыка первой русской филармонии - Павловского музыкального вокзала, которую можно было слышать, гуляя в парке, и таинственные объекты передовой науки, изучающей невидимые, но влиятельные процессы атмосферных явлений и земного магнетизма.
В 1904 году Николай Николаевич оканчивает Царскосельскую Николаевскую гимназию и поступает на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета, а в 1911 году возвращается в Павловск как сотрудник магнитной и метеорологической обсерватории, выбрав направлением своей деятельности актинометрию (изучение солнечной активности).
Первая мировая война не прервала карьеру молодого учёного. В Гатчинской авиационной школе Калитин преподаёт курсантам основы метеорологии, аэрологии и аэронавигации. Получив звание пилота, Николай совершает самостоятельные полёты на самолётах, аэростатах и дирижаблях.


Н. Н. Калитин-пилот

В 1918 году Калитин возвращается в Павловск, где продолжает заниматься актинометрией. 1920-е-1930-е годы стали временем бурного расцвета науки в СССР, и двигали это дело высокообразованные трудолюбивые энтузиасты, получившие государственную поддержку. В их числе знаменитые физики Александр Александрович Фридман (1888-1925) и Игорь Васильевич Курчатов (1903-1960), высоко ценившие как учёного не только Николая Николаевича Калитина, но и другую сотрудницу обсерватории в Павловске Глафиру Никандровну Русанову. Молодая девушка приехала в Петербург из Перми, поступила на Бестужевские курсы, но грянула Первая мировая война, и только в начале 1920-х годов Глафира Никандровна смогла закончить образование - уже в Петроградском университете на физико-математическом факультете.
Работая в Павловске над изучением магнетизма земли, Глафира Никандровна нашла своего супруга Николая Николаевича Калитина, и 1 июня 1926 года у них родилась дочь - Нина Николаевна Калитина. Ради этого матери пришлось отчасти пожертвовать своей научной карьерой. «Два учёных в семье - это слишком. Тогда семьи не будет», - ответила она А. А. Фридману, предлагавшему ей поступить в аспирантуру. А ведь Глафире Никандровне было что терять - одна из первых научных статей И. В. Курчатова была написана в соавторстве с ней. И хотя работу в обсерватории она не бросила, но значительная часть времени отныне была отдана мужу и подрастающей дочери.
Довоенное детство Нины (поначалу отец хотел назвать её Актинометрией) прошло в основном в Павловске. Как вспоминает дочь Нины Николаевны Татьяна Михалкова:

«В Павловске был свой «детский круг» из сотрудников детей обсерваторцев - душой его была мама Нины, Глафира Никандровна Калитина, которая организовывала детские праздники, новогодние елки, ставила с детьми спектакли. Глафира Никандровна учила Нину быть доброй и щедрой - все Нинины игрушки она передала в местный детский сад.
Первые четыре класса школы (из-за дальности расстояния - школа находилась недалеко от Чугунных ворот, а обсерватория - у деревни Глинки) Нина проходила дома, сдавая по весне экзамены. Она училась успешно, занималась музыкой (музыку очень любили и мать, и отец), много читала и радовала родителей своими достижениями.
Нина каталась с отцом летом на велосипеде, а зимой - на лыжах по Павловскому парку. С учительницей французского языка Еленой Эрнестовной Пыляевой читала книги по античной мифологии на Двенадцати дорожках. Дружила с семьей художника, замечательного иллюстратора детских книг Владимира Михайловича Конашевича.
Все оборвалось с началом Великой Отечественной войны. В этот день, 22 июня, Нина с подругой Олей Белобровой, гуляла по Павловскому парку. Услышав страшное известие, они прибежали в дом. С войной оборвалась счастливое детство Нины - пятнадцатилетняя девочка в момент стала взрослой».

Вместе с родителями Нина пережила голод и холод блокады, эвакуацию в тыл по льду Ладожского озера... В 1944 году девочка окончательно выбрала свой жизненный путь - поступила на исторический факультет Ленинградского государственного университета. Руководством к учёбе становится напутствие отца: «Трудись честно и много. Это гениальные люди могут в минуты озарения совершать перевороты в науке. Мы же, не гении, добиваемся результатов своим повседневным трудом».
Этот совет Нина не забывала никогда, тем более что среди её университетских преподавателей оказались замечательные преданные своему делу учёные - М. К. Каргер, Н. Н. Пунин, М. В. Доброклонский, В. Ф. Левинсон-Лессинг и И. И. Йоффе...
В такой среде просто стыдно было не загореться любовью к избранному пути. Увлечением жизни Нины Калитиной стал мир французской живописи XIX-XX веков. Она защищает кандидатскую диссертацию (1952), проходит стажировку в Сорбонне (1960-1961), а в 1967 году становится самой молодой в СССР женщиной доктором искусствоведения.
Что повлияло на этот выбор? Как вспоминала сама Нина Николаевна:

«...В нашей домашней павловской библиотеке всегда имелись альбомы по изобразительному искусству, которые мой отец, часто ездивший заграницу, привозил из своих служебных поездок, особенно много по искусству Франции (Лувр, Люксембургский музей). Отец выписывал журнал «Иллюстрасьон».
Так определилась и область моих научных интересов - Франция. В детстве меня обучали французскому языку, который я знала в совершенстве.
Стены нашей павловской квартиры украшали картины: папа копировал любимых русских художников-пейзажистов и немного писал сам (как любитель)...».

Сама жизнь через встреченных интересных людей посылала ей вдохновение. Во время годичной стажировки во Франции Нина Николаевна познакомилась с Марком Шагалом и Пабло Пикассо, посещала мастерские Жоржа Брака и Осипа Цадкина, свиделась с Зинаидой Серебряковой, Марсель Марке (вдовой художника Альбера Марке) и «барышнями Бенуа» (дочерьми только что тогда умершего Александра Бенуа). В Ленинграде в её квартире на Тверской улице бывали Морис Дрюон, Юрий Любимов, Вениамин Каверин... Так же, как круг учёных сотрудников и знакомых отца и матери, всё это были личности, и в человеческом плане общение с ними не могло не сказаться на широте кругозора, на стремлении добиваться результата в науке и творчестве.
И вот результат: за 92 года жизни написано более 120 научных работ, 10 из них - монографии - настольные книги для знатоков и любителей французской живописи.






Воспитаны десятки и сотни благодарных учеников, можно сказать, своя искусствоведческая школа, ведь профессор Нина Калитина была не только замечательным учёным, но и превосходным преподавателем. В 1972-1995 годах она заведовала кафедрой истории искусства исторического факультета ЛГУ/СПбГУ, в разные годы читала лекции во Франции, США, Германии, Швейцарии, Венгрии. Трудиться не переставала до последних дней. И всегда вспоминала Павловск, где когда-то всё начиналось.

Сергей Выжевский,
сотрудник Музея истории города Павловска


НИНА КАЛИТИНА

Окидывая мысленным взором прожитые годы, я разделяю их на несколько отрезков, вех моего жизненного пути и даю названия каждому из этих этапов. Первый этап - детство и отрочество - связан с Павловском.

ПАВЛОВСК

Не только петербуржцы, но и все приезжающие в наш великий город, почти непременно посещают Павловск. Этот прелестный пригород в окрестностях Петербурга с его романтическим парком, украшенным разнообразными павильонами, горбатыми мостиками, перекинутыми через речку Славянку, с его дворцом и памятником Павлу I, навсегда остаётся в памяти. Менее известен сам примыкающий к парку городок с сохранившимися кое-где старыми дачами, декоративной крепостью Бип и современными жилыми домами. Из построек утилитарного назначения, безусловно, самой известной было здание Вокзала, построенное при сооружении первой в России железной дороги, где выступали в дореволюционные годы именитые музыканты.



Как историк искусства я могу без конца рассказывать о павловских достопримечательностях! Однако Павловск моего детства был гораздо скромнее, меньше, камернее. Он складывался из двух составляющих: во-первых, дом, где жила моя семья, наш сад и вся территория Главной геофизической обсерватории, где этот дом и сад находились; во-вторых, часть парка, ближе всего примыкающая к обсерваторской земле, а также аллеи и куртины, которые встречались на нашем пути, когда мы шли с вокзала домой (городского транспорта в Павловске в ту пору не было и для того, чтобы попасть в обсерваторию, надо было пройти пешком около трёх километров). Город Павловск я фактически не знала, появляясь там крайне редко и только по необходимости: сдавала экстерном экзамены в школе около Чугунных ворот (до четвёртого класса) или ходила к частному врачу на улицу Марата лечить зубы.
Закрываю глаза и вижу мой микромир. Институты Главной геофизической обсерватории располагались на специально отведённой для них части Павловского парка. Позднее я прочитала, что великий князь Константин Николаевич, кому принадлежал Павловск, пожертвовал эти земли для строящейся обсерватории (она получила в честь этого акта название «Константиновской»), и всё на этой земле, предназначенной для работы и жизни сотрудников, радовало продуманной целесообразностью. Над всем обсерваторским комплексом доминировало здание магнитно-метеорологической обсерватории, увенчанное высокой ажурной башней.



Мне приходилось подниматься на эту башню в нерабочие дни вместе с мамой, работающей в этом здании. Панорама была впечатляющей: с одной стороны - зелень большого парка с его дорожками, прудами и павильонами; с другой - поля с ближними и дальними деревнями: Этюпом, Глинкой, Грачёвкой и, наконец, кусочек самого города Павловска. «Ближний» обзор включал в себя круглый зелёный газон, так называемый круг, расположенный непосредственно перед зданием магнитной-метеорологической обсерватории, по сторонам от него находились двухэтажные деревянные жилые дома. Чуть поодаль виднелась так называемая директорская дача. В моё время директора там не жили, чаще всего туда временно поселяли приезжавших со всех концов российской земли практикантов и стажёров. С другой стороны от «круга» отходила так называемая липовая аллея, которая вела к Белому дому. Это был мой дом, наш дом, в котором жили коллеги моих родителей с семьями, жили друзья моего детства. Это был каменный двухэтажный дом с деревянными балками на первом и втором этажах, вокруг располагались кусты и цветники, бережно выращиваемые жителями Белого дома.


Перед Белым домом. Слуцк. Март 1940 года

Пользуясь термином, который теперь весьма в ходу, можно сказать, что здесь жила обсерваторская элита. Имена многих обитателей этого дома вошли в золотую книгу отечественной геофизики и в каждом учебнике по этому предмету можно прочитать имена Сергея Ивановича Савинова, Павла Николаевича Тверского, Евграфа Евграфовича Федорова. К этому сообществу принадлежал и мой отец доктор физико-математических наук, профессор, один из основоположников такой отрасли геофизики, как актинометрия, - Николай Николаевич Калитин.
Как часто, особенно в последние десятилетия, я упрекаю себя за то, что так мало, так непростительно мало знаю о своих родных, обо всех тех замечательных людях, которые прошли в детстве перед моими глазами. Ведь в нашем доме запросто бывали такие выдающиеся учёные, исследователи, как Сергей Иванович и Николай Иванович Вавиловы, Игорь Васильевич Курчатов, Василий Владимирович Шулейкин, Евгений Константинович Фёдоров и многие другие, чьими имена гордится не только русская, но и мировая наука. И если Вавиловы и Курчатов посещали наш дом, когда я была ещё маленькой, то Шулейкина и Фёдорова я помню очень хорошо. С Шулейкиным, автором известной книги «Физика моря», я даже играла в четыре руки на домашнем концерте, а с Фёдоровым виделась не только у нас, но бывала вместе с мамой в его квартире на улице Восстания. Но я отвлеклась. О своих родителях я скажу чуть дальше, а сейчас продолжу свой короткий рассказ об обсерватории. Итак, Белый дом. Им завершалась обсерваторская земля - дальше шли поля, любимые детворой «ямы», куда по весне наша шумная компания отправлялась за ландышами. Обсерваторская же территория продолжалась слева от Белого дома - здесь был лес с вкраплёнными в него служебными павильонами. За зданием магнитно-метеорологической обсерватории лес вырубили - здесь находилась метеоплощадка с аккуратно выкрашенными белой краской будочками для приборов, довольно большой, так называемый Абсолютный павильон, и особенно любимое детворой подземелье для магнитных наблюдений. Зимой это засыпанное землёй здание превращалось в крутую снежную гору, с которой весело было скатываться на санях или куске фанеры.


На крыше павильона для абсолютных магнитных наблюдений. Павловск. 1940

Осенью в небольшой канаве вокруг подземелья вырастали чёрные грузди, и мы (детвора) их легко отыскивали по чуть приподнимавшимся над землёй бугоркам. Около подземелья лес становился гуще, деревья плотно окружали небольшой пруд. Купаться там было плохо - ноги погружались в вязкую грязь, на поверхности воды плавала ряска. Но мы всё же умудрялись и окунаться, и брызгаться. Однажды даже покатались на небольшом плоту, сколоченном кем-то на скорую руку. За прудом обсерваторская территория заканчивалась и, перейдя через шедшую в деревню Этюп дорогу, можно было попасть в заросшую, запущенную окраинную часть парка. Нам, детям, не разрешалось выходить за пределы обсерватории, но, став постарше, мы нередко нарушали запреты: искали новые грибные места, собирали землянику. Особенно часто я стала бывать в примыкающей к обсерватории части парка, когда освоила езду на велосипеде. Что могло быть приятнее путешествия по английским дорожкам (так называли мы проложенные в лесной чаще и изрядно заросшие травой тропинки), движения по кругу в районе Белой берёзы, резкого поворота в сторону «цивилизованного» района. Здесь непременно надо было посетить Двенадцать дорожек, сделать круг вокруг статуи Аполлона Бельведерского и, промчавшись мимо Оленьего мостика, выехать к Братской могиле. А отсюда уже прямая аллея вела к дворцу. Как сейчас помню чувство восторга, которое я испытывала, проехав «без рук», то есть не держась за руль, до самого памятника Павлу I! Как давно это было, и как живучи оказываются некоторые детские воспоминания! Надо сказать, что девочкой я росла живой и общительной и часто верховодила в детской компании. В нашем и расположенном рядом савиновском саду не было деревьев, на которых я не устраивала бы жилища-гнёзда, и когда территорию обсерватории обнесли высоким деревянным забором, наша компания проводила, сидя на нём, немало времени. Друзья моего детства: девочки Быловы, жившие рядом с нами в Белом доме, Мила Леушина из деревянного дома у «круга», Кира и Нина Симон, поселившиеся в Белом доме за несколько лет до войны, - все мы входили в весёлую и шумную детскую «вольницу». Вместе бегали босиком во время дождя вокруг Белого дома, вместе совершали «налёты» на родительские огороды, вместе строили шалаши на «бугорке» в нашем саду. Счастливая павловская вольница! Она исчезла не только потому, что ушло детство. Исчез обсерваторский Павловск, безжалостно разрушенный во время войны. Погибли институты, жилые дома, сады... Но вернёмся к счастливым временам детства. Не следует думать, что жизнь обсерваторской детворы являла собой сплошную цепочку всякого рода утех и игр. Нас учили работать, учили уважать труд. Вольности наступали тогда, когда были сделаны «дела», прежде всего уроки. А их у меня, например, было довольно много. Кроме обязательной школьной программы, я занималась музыкой (в чём - увы! - не слишком преуспела) и штудировала иностранный язык (французский). Я до сих пор не устаю удивляться и - более того - преклоняться перед папой, который на длительное время (более года) уступил свой кабинет Елене Эрнестовне, затерявшейся в российских просторах француженке, которой вменялось в обязанность, повседневно общаясь со мной, учить меня французскому языку.




В наших занятиях не было ничего традиционно школярского. Мы не учили грамматику, не писали нудных диктантов, мы просто жили рядом, болтая обо всём на свете по-французски. Именно Елена Эрнестовна познакомила меня с античной мифологией, читая мне про грозного Зевса, мудрую Афину, про Афродиту, Клио, Мельпомену. Причём наши чтения нередко проходили около бронзовых статуй античных богов и муз, стоявших по кругу «Двенадцати дорожек». И в моём детском сознании первое зрительное представление о «богах и героях» связано именно со скульптурами Павловского парка. Обучали меня кой-каким сугубо женским делам, в частности вышиванию. Шить меня почему-то не научили, а вот за вышиванием (к великому удовольствию моей уральской бабушки, маминой мамы) я могла просиживать довольно долго, усердно выводя узоры крестом или гладью.

Продолжение
Tags: Воспоминания о старом Павловске, Магнитная и метеорологическая обсерватор, Музей истории города Павловска, Николай Николаевич Калитин, Нина Николаевна Калитина, Павловск, Слуцк, актинометрия
Subscribe

Posts from This Journal “Воспоминания о старом Павловске” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments