Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Categories:

Памяти Александра Юрьевича Вотинова

2020-й год стал годом невосполнимых утрат для всех тех, кто помнит Союз писателей Ленинградской области и Санкт-Петербурга. Для павловчан, царскоселов и петербуржцев. 1 сентября после тяжелой и продолжительной болезни скончалась прозаик член Союза писателей России Тамара Борисовна Панкова. 19 декабря трагически погибла талантливейшая поэт и переводчик Оксана Алексеева, и вот новая черная весть, застигшая всех с большим запозданием - 3 декабря после очередного инсульта ушел из жизни прозаик Александр Юрьевич Вотинов



О себе он рассказывал так:

«Павловчанин. Родился в Сибири староверской 15 ноября 1957 года. Юность и отрочество прошло на Северном Кавказе, где и зародилось желание увиденное, услышанное - запечатлеть, рассказать и сыграть. Увлечение привело в 1977 году в Ленинград. Завод, учеба, а потом гастрольная жизнь по стране-матушке».

Работал художественным руководителем Центра культуры, кино и досуга в Павловске; едва ли не с самого основания - член правления, а затем многолетний президент Союза писателей Ленинградской области и Санкт-Петербурга. Собственно говоря, с началом его болезни Союз и перестал существовать...

Неуемная энергия Александра заставляла его каждый год участвовать в молебне на могиле Н. С. Лескова, много лет он устраивал неформальные «Панаевские ассамблеи»... Это был человек, без которого история современного Павловска была бы неполна... В трудные первые годы становления Александр поддерживал словом и делом Музей истории города Павловска, сюда он продолжал приходить и уже тяжело больной, когда речь была не всегда разборчива...

Был горяч на язык, что не всем и не всегда нравилось, но в душе добр до самого последнего часа.
Вечная память тебе, наш товарищ! Царствие Небесное, брат!



Александр ВОТИНОВ

ЖИВИ, МАЛЫШ!

Вовку в околодке считали справедливым, смелым, геройским. Сосед, бывший полицай, рассказал Вовкиному отцу про озорство мальчишеское: опустошают частную собственность по ночам в огородах, ломают плодово-выгодные деревья, вытаптывают людями посеянные гряды...
- Ты приструни его чуток,- советовал он Кирилычу. - приструни. Парень неплохой, но неслух. Я их всех, робят, вычислил. Хто есть хто! Знаю, как облупленных. Не дай Бог что... жалко. Время ноне не для неслухов, сам знаешь, Кирилыч...
Отец крутанул сыну разок ухо, приговаривая:
- Еще услышу про твое художество - вздую по первое число. Команчи захудалые... Мне в глаза полицаи тычут... Балуешь - не попадайся, попался - отдувайся. Ферштеен?
- Ферштеен, - подтвердил Вовка, потирая красное ухо.
Поздним вечером в туалет стукачу бросили пачку дрожжей. Переполоху на весь день - не приведи Господь!
Наташка, младшенькая дочь полицая дяди Вани, слушала покаянную речь мстителя:
- Это я, лапоть, сделал. Просто твой батяня стуканул моему... ну я и отомстил.
- Ты, думаешь, ему мстил? Мы убирали, а он, неймется ему, расчеты на бумаге составлял. Заносил всех ребят в списки. «Хто мог, хто не мог, а хто,- говорит,- «потенциальной» готовности...»
- Какой готовности?
- Потенциальной.
- Потенциальной? Что за слово?
- Спроси у него. Он всю нашу жись такой... вынюхивающий. Высчитает - и тебя посадят...
- Не боись, Натаха! Не боись! Вырасту - увезу тебя далеко-далеко. И никакая «потенциальная» рожа не обидит!
- Спасибо, Вовчик,- пролепетала пострадавшая. - Вырастай, а? Побыстрей. Я никогда никого не предавала, а меня все полицайкой кличут. Даже взрослые...
- Они, Натаха, нехай, как угодно тебя кликают. Они привыкли к кличкам.
- Вовка, - донеслось с крыльца отчего дома. - Вовка, язви тебя-то! Где запропастился?
- Здеся, - рявкнул Вовка, подмигнул подруге, дал кругаля вокруг сада и предстал пред светлыми очами матери.
- Вот деньги - дуй за хлебом,- испытующе посмотрела на сына,- твоя работа, жук навозный?
- Чего сразу «твоя»? Разберитесь сначала. Может, ему еще за ту, прошлую войну, мстят... Мам, ну честно, не я. Чего мне с говном связываться?
- Иди, иди. Может, и не ты. Народ у нас еще тот...
Вовка юркнул из-под рук матери и рванул в магазин за хлебом, радуясь тому, как ловко и легко выкрутился и Натахе объяснил честно и достойно.
Улыбаясь, перемахнул через ограду в скверике, возле памятника красного атамана Ивана Кочубея; сел на заветную скамеечку и предался мечтам...
Мечталось: сидеть на вороном коне, в белой бурке, с клинком в руках... и рубить на всем скаку сволоту! Белых, черных, красных, заграничных - всех! Всех, кто предает, обзывается, оскорбляет, насмехается. Чтоб люди от счастья песни пели. Чтоб... Никто! Никогда! Никого! НЕ РАСКУЛАЧИВАЛ!!! И во веки веков аминь! Дать волю народу. И пусть царь будет у нас, но только чтоб не гнида... Как хорошо жизнь устроена: родился и летишь, а куда... не знаешь. А жалко, что не знаешь. Помрешь - и узнаешь для чего жил??? Почему дядя Ваня - предатель? Зачем дрожжи в туалет бросил? Хм... Интересно, кто на нас сверху смотрит?.. Батяня мой не предавал, а я, свинтус, мстил дяде Ване... Черпала Натаха... Неправильно мстю. Господи, но почему я Ваську цыгана боюсь? Стыдно. А вдруг все узнают, что я трус? Эх, батька-атаман, и ты мне не поможешь. Хоть, говорят, бандюгой был и наворовал целый подпол золота и брильянтов. А я не верю! Что же я всем должен верить?
Намечтавшись досыта, Вовка зашагал резво и радостно, благо магазин за углом. Солнце стремилось к зениту. Жарило, парило, разваривало. «Эх, на речку бы сейчас», - суетилось в голове. «Орлята учатся летать», - намурлыкивал Вовка любимую песенку, завернул за угол и столкнулся с Васькой.
- Васька?.. - растерянно протянул «атаман».
- Правильно, - в тон ему ухмыльнулся Васька, сверкая угольями цыганских глаз,- ты чего такой?
- Какой «такой»?
- Как майская роза зимой.
- Дядька к нам едет. Он тоже в тюряре сидел, как твой брат.
- При чем тут мой брат?
- А при том. Вечно хвастаешь: «Братан выйдет с зоны, мы вас всех под себя подомнем!»
- А-а! - засмеялся Васька. - Ну и что? И подомнем. Пойдем лучше на речку, скупнемся.
- Не могу. Мать в магазин отправила.
- Ну и иди. Стой, Воха, стой! Слушай, дай шляпу поносить. Из газеты? Сам?
- Сам. Раз - и сделал. Долго ли умеючи? Я и пилотки могу....
- «Могу, могу». А я не могу. Короче, конфисковываю, понял? Пойдешь в кино вечером - отдам. Лады? Жалко, что ли?
- Жалко у пчелки... Эту шляпу я по своей голове делал...
- Сейчас по ей, родимой, и получишь...
- Вась, я сейчас в магазин схожу, домой... и тебе лучше сделаю,- мямлил, запинаясь, Вовка.
- Мне потом не надо будет. Мне сейчас печет.
- А мне не печет, что ли?
Васка потянулся к шляпе, Вовка отстранил голову.
- По мордасам схлопочешь, фуфляк, - зашипел Васька.
В это время из-за угла вывернул Вовкин отец.
- Ах, ты, чернохарий! Руки с ушами в землю втопчу, если еще увижу.
Васька со всех ног бросился в проулок к речке, бросив шляпу. Отец поднял газету, скомкал и легонько бросил в сына.
- Чего молчишь? Скукожился. Скоро штаны с тебя сымать будут, а ты все «мя да мя». Своему русаку дрожжей не пожалел, а эту шелупонь труханул. Ты куда?
- Мамка за хлебом турнула в магазин.
- За хлебом - это дело. Дуй. Голодный, как бобик. Дуй, дуй. Чего стоишь? Стыдно? В кого ты у меня такой трус? Ладно, чеши, научимся.
Вовка побежал трусцой в магазин. Отец не спеша зашагал домой.
Возвращался Вовка домой неохотно. Сетка с двумя буханками серого казалась тяжелой, слишком тяжелой. Купаться расхотелось, домой идти - тоже. «И в кого я такой трус? Батя всю жизнь дрался. А я - в кого? Нет, Кочубея из меня не выйдет... Натаху кликать полицайкой будут... Как же жить трусом? Неужели я трус? ТРУС, - мысленно произнес себе приговор Вовка,- ТРУС!!!»
Обиду, стыд, боль заглушить было невозможно. Он с силой пнул огромный валун у канавы при дороге, дико взвыл от боли и поплелся домой...
По тропинке спустился к старому детскому пляжу-лягушатнику, присел в высокой нескошенной траве. Сидел и смотрел на муравьев, заслушался трескотней кузнечиков. Звенела пчела на цветке, застыли вдалеке облака над бурлящей рекой, остановив на минуту нерасплесканный сосуд души и тела - детский глаз.
На коряге у воды лежала змея и внимательно смотрела на оцепененного открытием Природы, Мира, Вселенной мальчика.
- Господи, тихо-то как,- шепотом произнес Вовка,- хорошо!
- Живи, малыш, живи,- говорили Вовке чьи-то глаза.
- Живи, - скажет тебе любой.
ЖИВИ!

Tags: Александр Вотинов, Музей истории города Павловска, Павловск, Союз писателей ЛО и СПБ
Subscribe

Posts from This Journal “Музей истории города Павловска” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments