Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Category:

Воспоминания о старом Павловске Б. В. Януша. Часть 18

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
Часть 10
Часть 11
Часть 12
Часть 13
Часть 14
Часть 15
Часть 16
Часть 17

***

Весной 1941 года я узнал ещё одну тайну наших родственников. Дело в том, что у нашего прадеда, Леонида Ивановича Януша, как у военного, было два револьвера. Когда произошла революция и прадедушка умер, его внуки от греха подальше оружие решили зарыть. Участвовали в этом мой отец и его младший брат Виктор. Зарыли они револьверы где-то в Аннинковском парке, и место знали только двое. В июне 1941 года, а возможно раньше у Виктора произошла какая-то сердечная драма. Он поехал в Павловск и выкопал оружие. Один револьвер заржавел настолько, что его пришлось выкинуть, а другой - бельгийский браунинг, он привёз в Ленинград и стал грозиться застрелиться. В семье начался переполох, и дядя Лёня на правах старшего брата отобрал у Виктора оружие и передал моему папе. Я уже писал, что тогда некоторые военные имели оружие и это, хотя было не совсем законно, но особенно не преследовалось.
Отец привёз браунинг в Павловск, утром в воскресенье 22 июня его вычистил и смазал, а затем предложил мне съездить на велосипедах за деревню Аннолово, тогда там были довольно глухие и безлюдные леса, и попробовать бой оружия.
Утро 22 июня 1941 года было солнечное, безоблачное и тёплое, мы встали пораньше, позавтракали, сели на велосипеды и двинулись в путь. В деревне Фёдоровское (Фёдоровский посад) обратили внимание на группы людей, стоявших у открытых окон некоторых домов, то же повторилось и в Аннолово... Но там произошло одно недоразумение, которое отвлекло нас. Дело в том, что когда мы на велосипедах подъехали к мосту через Ижору, то увидели идущее навстречу большое стадо коров. Проезжать сквозь него на велосипеде дело неприятное да и небезопасное, поэтому мы немножко вернулись назад и по тропинке между домами вышли за околицу, где сели в высокой траве. Стояла тишина, высоко в небе пели жаворонки, где-то женский голос звал домой девочку, мы сидели и наслаждались покоем и красотой лета, не зная, что где-то на границах страны, уже идёт война.
Посидев минут тридцать, вышли опять на дорогу, стадо прошло, и мы отправились дальше. В то время лес начинался в некотором удалении от деревни, он как бы медленно приближался к дороге с обеих сторон, а потом подходил к ней почти вплотную. Дорога же была ужасной, вся в ямах, колеях и выбоинах. Отъехав от последних домов метров 600-700, где лес ещё не подступил к дороге, мы услышали звон колокольчика. Я обернулся и увидел, что за нами во всю прыть, подняв хвост, бежит корова, на шее у неё висел колокольчик. Разделяло нас расстояние метров двести-триста. Отец сказал: «Давай нажмём на педали и попробуем от неё уехать». На хорошей дороге так бы и произошло, но здесь... Едва мы нажали на педали, переднее колесо велосипеда отца попало в какую-то колдобину, и он упал, ударившись довольно сильно, я остановился, корова продолжала бежать. Тогда отец сказал: «Поедем ей на встречу, нам легче будет за ней следить». Мы так и сделали... По мере приближения к корове она стала свой бег замедлять, потом перешла на шаг, а когда до неё оставалось метров пятьдесят, невозмутимо сошла с дороги и двинулась в сторону леса. Инцидент был исчерпан, но настроение испорчено настолько, что ехать в лес не хотелось, и мы двинулись обратно в Павловск.
Опять в деревнях мы видели группы людей, которые стали больше. Но вот и Павловск... На улице Революции, недалеко от Театральных ворот нас остановил один знакомый по фамилии Галкин, он жил на той стороне и, кажется, работал в обсерватории. Когда он с отцом поздоровался, сразу спросил: «Вы знаете, война?» Я помню, как побледнел отец, и он в свою очередь спросил: «С кем?» - «С Германией», - ответил Галкин...

Галкин Николай Михайлович, приёмный сын Михаила Семёновича Галкина, смотрителя Мариинской учительской семинарии в Павловске, научный сотрудник Института метеорологии Главной Геофизической обсерватории, родился 14 августа 1893 года, скончался 12 августа 1971 года.



Так закончилась мирная жизнь, так закончилось для нас детство. Я многого не знал, многого не понимал, но где-то подсознательно чувствовал, что пришло что-то страшное.
Дома всё было известно. В тот день утром в Павловск приехал мамин младший брат, дядя Костя. Он за несколько лет до войны женился на москвичке и уехал туда жить. И вот, после перерыва прибыв в Ленинград в командировку, решил повидаться. Встреча была недолгой... Начал собираться на службу и отец, а в это время пришла за ним машина, и он уехал. Мы с мамой остались одни.
Уже на другой день по улицам города к станции Павловск I пошли группы мобилизованных, сопровождаемые плачущими женщинами с детишками. Говорили, что сборным местом был сад Павловского вокзала, который в том году уже открыл свой последний сезон. Оттуда мобилизованных отправляли на поездах в Ленинград и на фронт.
У домов опять стояли с повязками дежурные, но теперь это было не учение. В нашем саду по распоряжению ЖАКТа жильцы вырыли щель для укрытия при бомбёжке, сверху её покрыли досками от разобранного забора, разделявшего наш сад с соседним двором, и засыпали песком. Мы залезали туда, но игры не получались, а в щели было как-то сыро и неуютно. Потом поступило распоряжение хозяйкам шить мешочки для песка. Песок мы, мальчишки, возили в какой-то самодельной тачке с участка у дачи на Широкой улице. После войны я узнал, что это было место дачи и сада Д. С. Бортнянского. Там тоже вырыли щель, но грунт был песчаный. Обычно та дача, окруженная глухим забором и садом, была нам недоступна, теперь же ворота распахнулись для всех, и жители окрестных улиц возили или таскали на носилках оттуда песок. В своих дворах песок засыпался в мешочки, и они раскладывались по чердакам для тушения зажигательных бомб.
Некоторое время спустя неработающих и не имеющих маленьких детей женщин стали мобилизовывать на оборонные работы. Ходила на них и мама. К счастью, эти работы проводились на окраинах Павловска, и вечером женщины (а работали в основном они) возвращались домой. Помню первое место, куда ходили и мы, мальчишки, было за военным городком, в конце современной улицы Обороны. Там рылся поперёк дороги большой ров, по-видимому, противотанковый. Позже женщины устраивали завалы из деревьев парка на дорожках района Белая берёза.
Однажды ночью меня разбудила мама, приехал папа, кажется, на машине, совсем ненадолго. В другой раз он неожиданно приехал днём. Мама была на работах, но я знал где и поехал туда на велосипеде с Юрой Петровым, его я вёз на раме. Тогда женщины рыли небольшие индивидуальные гнёзда между границей города и деревней Грачёвка. Маму мы разыскали, и её отпустили домой. По-моему в тот приезд папа привёз разрешение от военного коменданта Ленинграда на въезд нам в город. Дело в том, что с первых дней войны билеты в пригородных железнодорожных кассах для въезда в Ленинград продавали только по предъявлению паспорта с ленинградской пропиской или по специальным пропускам и справкам. Вот такую справку и привёз нам папа.
Хотя в нашей жизни ощущалась постоянная тревога, мы понимали, что идёт тяжёлая и кровопролитная война, но Павловск она пока не трогала. Воздушные тревоги были и довольно часто, но последствий никаких. Взрослые говорили, что, вроде бы, бомбили аэродром в Пушкине, но мы разрывов не слышали. Однажды днём во дворе к нам обратилась одна женщина, её звали Поля горбатая, она действительно была горбатой и очень набожной. Показывая на небо, она в страхе что-то причитала. Там, в стороне Гуммолосар, в голубом ясном небе виднелась точка, а около неё со всех сторон как бы из ничего появлялись белые шарики, но звуков никаких слышно не было. Мы догадались, что это взрываются зенитные снаряды, а точка  - это немецкий самолёт. Потом над Пушкиным и Павловском в небе часто медленно летали патрульные четырёхмоторные бомбардировщики. Некоторые ребята рассказывали, что видели воздушные бои, но я такого не видел.
Шли военные дни, стояла тёплая летняя погода, наши родители были заняты другими делами и меньше за нами смотрели. Если раньше нас не очень-то отпускали купаться на «Тарасик» - так мы называли Новошалейный пруд, то теперь никто не держал. Однажды, когда через парк мы гурьбой возвращались с купанья, я встретил на одной из дорожек учителя математики, Николая Николаевича Морозова. Он меня остановил и сказал, чтобы я пришёл в школу, где формируются группы на оборонные работы. Я сказал, что приду, но в жизни нашей произошел ещё один неожиданный поворот.
Утром на другой день из Ленинграда к нам приехала моя двоюродная сестра Наташа и сказала, что звонил папа и просил нас срочно вывезти из Павловска. Дело всё в том, что он сравнительно хорошо был информирован о положении на фронте вокруг Ленинграда и, когда немцы прорвались под Кингисеппом, решил, что благоразумнее нас вывезти в Ленинград. Мама моя не хотела ехать, но сестра была непреклонна, и мы уехали. Поселился я с мамой на улице Марата в доме 39, квартире 9, где жили все папины родственники.


В квартире Л. Б. Януша на Марата. Сидят: 1-й слева - Георгий Иванович Нечаев, 4-й слева - Вячеслав Борисович Януш, у него на коленях (5-й слева) - Борис Вячеславович Януш, 6-я - дочь Леонида Борисовича Януша. Стоят (слева направо: Всеволод (или Виктор) Борисович Януш, Леонид Борисович Януш (?) и его супруга Екатерина Лазаревна

Вскоре в Ленинград из Дудергофа вернулся отец и иногда ненадолго стал заходить на Марата. Однажды он сказал, что Бронетанковую школу, в которой он служил, отправляют на Урал и нужно решить, ехать нам с ним или остаться в Ленинграде. На семейном совете мнения были разные, конечно, никто тогда не предполагал, что немцы подойдут к самым стенам Ленинграда, но всё же решили, что мы поедем с папой. Отъезд был назначен на начало августа, количество вещей, которое можно с собой взять, ограничено. Во второй половине июля мы всей семьёй поехали в Павловск отобрать необходимые вещи, которые должны увезти на машине. Павловск сильно изменился, стал пустынным, многие уже уехали. Как-то больно было смотреть на него, осиротевшего, печального и безмолвного. Все вещи составили в одну комнату, но даже тогда не верили, что здесь будет враг. В квартире остался дедушка, Георгий Николаевич Чалов, ехать к своим родным в Ленинград он наотрез отказался. Дедушка умер в декабре 1941 года в доме у дяди Коли, где жил вместе с тётей Верой и ребятами. Его похоронили на Павловском кладбище, но могилы мы после войны не нашли.

Но вот пришла машина, на ней приехал Георгий Иванович Нечаев, который также уезжал на Урал. Всё погрузили, и машина ушла, а мы, попрощавшись с дедушкой, пошли на поезд. Меня провожал Юра Петров. Я в вагоне у открытого окна, он на перроне... Свисток паровоза, и поезд тронулся, мы машем друг другу. Высунувшись из окна, я долго видел на конце платформы его белокурую голову и удаляющийся дебаркадер. Почему-то подумалось: когда я всё это увижу снова? Тогда я не знал, что вижу всё это в последний раз.

05.11.89
Tags: Б. В. Януш, В. Б. Януш, Воспоминания о старом Павловске, Музей истории города Павловска, Павловск, Слуцк
Subscribe

Posts from This Journal “Музей истории города Павловска” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments