Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Categories:

Эмиль Вунукайнен о начале оккупации Павловска. Братцы

         Продолжаем публикацию воспоминаний Эмиля Вунукайнена, хранящихся в Музее истории города Павловска. Сегодняшний фрагмент автор назвал "Братцы". Один из сюжетов этого рассказа имел и, хочется верить, будет иметь дальнейшее продолжение. Очень взволновал рассказ о захоронении Эмилем и его отцом советских солдат после занятия немцами Павловска. Сейчас это глухое место в лесу за оградой Дома ветеранов, и на этом месте запланирована стройка. Музей истории города Павловска связался с поисковиками и Эмилем (еще при жизни последнего), приславшим схему, где сделано это захоронение. Три года назад точно на этом месте были найдены останки одного из бойцов. Но работы до сих пор не продолжены - строек у нас много, и куда важнее сейчас поисковикам работать на Пулковских высотах, где земля буквально нашпигована костями и полита кровью воинов, защищавших Ленинград. Лучше бы не трогали эти земли... Но для современных строительных буржуев нет ничего святого! Ни Пулковской обсерватории им не жалко, ни костей погибших солдат... Так что работы в Павловске пока не продолжаются. Если будут новости - обязательно известим.
           И еще один момент - несколько лет назад в Музей обратилась дочь одного из людей, чье имя значится в захоронении у Скорбящей. Об этом мы расскажем в свое время. Ее отец был артиллеристом-лейтенантом и погиб на защите Павловска как раз в те дни, когда происходили описанные Эмилем события. Она уверена, что Эмиль описал именно ее отца. Возможно поэтому, что останки бойцов, которых захоранивали Эмиль и его отец, были найдены после войны и перезахоронены в братскую могилу у 638-й школы. Мы надеемся раньше или позже прояснить этот вопрос окончательно и вернуть имена погибших в сентябре 1941 года защитников Павловска (если данный боец действительно перезахоронен в братскую могилу, то опознан он был только один, а его товарищи, так и остались безымянными, как остались безымянными и многие другие погибшие в те дни).
           Так что надеемся, что поисковики раньше или позже закончат поиски, и удастся прояснить вопрос и о лейтенанте, и о тех, с кем он был захоронен, в том числе, конечно, надеемся, что удастся установить и увековичить имена погибших.
           Еще одно замечание. Эмиль рассказывает, как из здания разрушенной школы они бежали по улице Куйбышева под обстрелом в сторону своего дома. В прошлом фрагменте воспоминаний, он описывал, что его дом стоял в колонии Этюп. Но к 1941 году дом "переехал" и находился на Пионерской улице, 7 (за современной территорией Дома ветеранов со стороны улицы Анны Зеленовой, ранее Садового переулка). Этот адрес значится на модели дома, хранящейся ныне в нашем Музее.
          Участок бывшей улицы Куйбышева сохранился, но весьма своеобразно: это дорога, которая проходит между двумя заборами - школы-интерната и Дома ветеранов. Попасть на нее можно с территории дома ветеранов, если идти к каменному двухэтажному особнячку, эта заросшая дорога (бывшая улица) будет слева.


      Я видел, как с Павловского вокзала с первого дня войны уходили поезда с мобилизованными. Играл, сверкая медными трубами, оркестр, слышались слова команды, строй за строем из 7-й школы подходили отделения и роты, на некоторое время смешавшись на перроне с родственниками, где надрывались в прощальном плаче русские трёхрядные гармошки. Плач, вой, слёзы, прощальные объятия, поцелуи и ещё что-то очень жуткое - это, может быть, многие уже внутренним чувством испытывали вечную разлуку. Раздавались длинные гудки паровозов, и всё смешивалось в едином гуле, название которому война.
     Тысячу раз был прав военный корреспондент, сказавший, войну невозможно описать, невозможно о ней рассказать и невозможно её вообразить именно такой, какая она есть на самом деле, а можно только испытать на себе. Особенно она отражается и оставляет неизгладимое впечатление в памяти детей.
     В памяти моей хорошо сохранились те жаркие летние дни 1941 года, когда мы в июле, августе и начале сентября по десять часов в день без выходных рыли противотанковый ров, входящий в систему Красногвардейской (Гатчинской) оборонительной линии.
     Ученики школ города Слуцка, домохозяйки, иждивенцы, работники и служащие городских учреждений, вооружённые ломами, кирками, лопатами, усердно долбили нашу родную землю-матушку. В народе называли нас окопниками.
     А мимо, утопая в облаках пыли, проходили многотысячные стада коров, овец и даже коз. Тяжело ступали проголодавшиеся коровы и быки, мелко семенили уставшие овцы - всё это двигалось с запада на восток.
     Ехали на лошадях беженцы, на узлах и чемоданах сидели умыкавшиеся дети. Жарко палило солнце, закрытое дымовой завесой, в воздухе пахло гарью и пылью. Часто над нами возникали воздушные бои, били зенитки. Высоко в небе на подступах к Ленинграду висели аэростаты заграждения.
     Мы трудились очень усердно, набивая на руках мозоли, но надо отдать должное и интендантам, кормившим нас вкусным обедом на участке. После обеда поступала почта, политотдел доставлял нам газету «Красная Звезда», и проводилась небольшая политинформация. Через день к нам наведывалась автолавка военторга, где можно было купить без карточек мыло, табак-махорку и даже папиросы.
     На запылённых «эмках» однажды наведалось высокое начальство во главе с К. Е. Ворошиловым, ведь Красногвардейский укрепрайон длиною по фронту 160 километров имел огромное значение в обороне Ленинграда.
     Сейчас я, уже будучи в преклонном возрасте, не перестаю удивляться, откуда снабженцы-интенданты доставали такое количество тачек, ломов, кирок, топоров и двуручных пил? А сколько леса понадобилось на надолбы в три ряда перед противотанковой линией!
     В кратчайший срок мы выкопали ров, снабжённый надолбами: начали от деревни Грачёвки, пересекли дорогу, ведущую в Павловск со стороны Глинки, далее вышли к колонии Этюп и за Павловский парк, закончив где-то ближе к району Белой берёзы.
     Должен сказать, что один из участков этого рва сыграл большое значение. В районе Грачёвки, Глинок и вплоть до окраины Павловского парка при отступлении войск Красной Армии он задержал наступление немцев. А вот 16 сентября, после занятия деревни Глинки, немцы сами закрепились местами за высоким валом и глубоким рвом и утром из-за этого укрытия повели наступление на Павловск. К этим событиям я вернусь в конце своего повествования.
     После окончания строительства на этом участке нас перебросили на продолжение его между Аннолово и посадом Фёдоровское. Это уже было ближе к боевым действиям, и вскоре со стороны Гатчины (Красногвардейска) послышалась артиллерийская канонада.
     Однажды, уже сентябрьским днем, над нашими позициями появилась рама. Этот немецкий тихоходный самолёт-разведчик с бронированным пузом произвёл фотосъёмку местности и преспокойно улетел. Буквально на второй день, ещё до обеда над нами появились бомбардировщики, и началась массированная бомбёжка.
     Жуткая это картина, когда самолёты истребляют беззащитных людей. Мы разбежались врассыпную, кто куда, а многие, прошитые пулями и осколками, остались лежать неподвижными бугорками.
     Мы с другом уцепились за борт какой-то полуторки, забрались в кузов и благополучно добрались до дома, даже проехав с километр вперёд, ибо обезумевший шофер гнал свою технику на неимоверной скорости. Только в районе Пяти углов он сбавил скорость, чтобы объехать измотанную в боях воинскую часть, и нам удалось выпрыгнуть из кузова.
     Такие бомбёжки происходили и дальше. Немецкие авиаторы были настолько уверены в своей победе, что даже соблюдали режим рабочего дня, словно на производстве. Все знали, что только после плотного завтрака, в строго определённое время, при лётной погоде над нашими позициями и артиллерийскими батареями, а также и над городом появятся пикирующие бомбардировщики и будут усердно бомбить, волна за волной, до самого обеда, невзирая на огонь зенитной артиллерии и крупнокалиберных пулемётов.
     Но никогда и никакими словами невозможно описать то захватывающее зрелище, когда в воздухе появились наши истребители, как их тогда ласково называли - «ястребочки». За ними наблюдали тысячи глаз, и может быть, зная это, наши лётчики так смело шли в атаку, но их всегда было мало, два или три самолёта. Надо было видеть, как дерзко они вклинивались в ровный строй немецких самолётов, и начинался воздушный бой, неповторимый в своих действиях и виражах. Самолёты камнем падали вниз, а потом резко взмывали вверх, натужно выли двигатели, из которых выжимали все силы. В воздухе стучали крупнокалиберное пулемёты, били пушки, а на земле на это время замолкали зенитки. И вот после довольно долгой кутерьмы, в воздухе загорался какой-нибудь самолёт, испуская чёрный шлейф дыма, стремительно падал вниз. Если это был немецкий, ликованию не было предела.

     Дом наш стоял на одной из окраинных улиц города, где проходила линия обороны, поэтому мы оказались в гуще военных действий. Недалеко от нас, в конце улицы Куйбышева, возле двухэтажного каменного здания дома отдыха, среди молодых сосен расположилась батарея гаубиц.


"Дом в конце улицы Куйбышева" - бывший дом гражданского инженера П. В. Печковского, в 1930-е годы - Институт атмосферного электричества Павловской обсерватории. Фото. Б. В. Януша. 1983. Архив МИП

Мы с братом часто носили артиллеристам молоко, а они взамен давали нам селёдку, треску, сахар, хлеб. Это были весёлые задорные молодые ребята разных национальностей. Среди них было много украинцев. В момент затишья они пели под гармонь песни своей далёкой Родины. Но по сигналу тревоги песня прерывалась на полуслове, гармонь, взвизгнув, замолкала, и боевые расчёты мигом занимали места возле орудий.

     Когда я заявился домой со своим неизменным видавшим виды школьным портфелем, батарея гаубиц возле дома отдыха грохотала, ведя огонь по невидимому противнику. Очень симпатичный командир, широко расставив ноги в хромовых сапогах, в синих галифе, чётким голосом, держа в руках трубку полевого телефона, подавал команды, которые я помню и сейчас:
     - Батарея, к бою!!! Прицел - 95, трубка - сто, бронебойными заряжай! По немецко-фашистским оккупантам ОГОНЬ!
     И четыре орудия почти одновременно выплёвывали смертоносные снаряды.
     А рядом, в сосняке, ещё одна батарея била осколочными.
     За грязной дорогой* (*Грязной называли обходную дорогу, шедшую по границе парка.) стояли ещё 4 гаубицы, на взгорке за Грачёвкой расположилась зенитная батарея, которую немцам удалось впоследствии разбомбить основательно.
     Долго, пока не накалялись стволы орудий, грохотали залпы, посылая серии снарядов в расположение врага. Геройски бились артиллеристы, до последнего момента, пока не получили приказ оставить позицию.
     Все эти батареи отступали в самый последний день, завязав с немцами даже рукопашный бой. Орудия они увезли, но многие из артиллеристов остались здесь, на окраине Павловска, навеки. Остался и командир батареи, стройный, подтянутый, в хорошо подогнанной шинели с чёрными петлицами. Хотя я был совсем мальчишкой, но хорошо помню, как мы с отцом хоронили останки наших бойцов здесь же, в окопах, возле места стоянки батареи. Было их человек 19. Очень было горько хоронить их, добродушных, весёлых молодых ребят. Шумят над их могилами сейчас молодые деревья, на которых птицы щебечут. Совсем рядом стоит бывшее здание дома отдыха, отремонтированное и приспособленное под жильё. Только вот жильцы, пожалуй, и не подозревают, что метрах в десяти от стены их дома спят вечным сном безымянные герои, оборонявшие Павловск и отдавшие за этот прекрасный город самое дорогое, свои жизни.

     В сентябре немцы повели крупномасштабное наступление на Ленинград, и окраина города со стороны деревни Глинки и рабочего поселка Грачёвка стала на несколько дней фронтовой полосой. В течение пяти дней немцы усердно бомбили вышеуказанные батареи, огрызавшиеся днём и ночью.
     Самые жаркие бои за овладение Павловском и Пушкином наступили 16 и 17 сентября 1941 года. 15 и 16 сентября немцы усердно бомбили этот район Слуцка, в один из дней к вечеру подошло подкрепление - пехотное подразделение, занявшее рубеж, нами подготовленный. А вот 17 сентября наступил уже самый пик боёв, ибо немцы закрепились в районе деревни Глинки на противоположном рубеже.
     Опорным пунктом красноармейцев стала 2-я слуцкая средняя школа и за школой - каменная ограда Кончиковой дачи, где до этого времени помещения дома и пристроек занимал филиал обсерватории.


Каменное здание бывшей дачи Ф. Ф. Корошши-Кончека, пострадавшее в 1941 году от немецких бомбежек. Фото Б. В. Януша. 1960-е годы. Архив МИП

    А мы, 32 человека с нашими деревенскими родственниками из деревни Петровщино, укрылись в подвале школы в помещении котельной. Это был ужасный день, бомбёжка и артиллерийский обстрел не прекращались ни на минуту. Из школьных окон ожесточённо огрызались пулемёт и снайперы, пока прямое попадание тяжёлой фугасной бомбы не разорвало здание пополам.


Здание 2-й слуцкой  (павловской) средней школы, разрушенное немецкой бомбежкой (на месте современной школы-интернат № 68)

    Когда мы очухались и пришли в себя, в котельной уже загорелись двери и деревянные перегородки. От едкого дыма невозможно стало дышать, все выскочили на улицу в пекло боя и побежали в сторону нашего дома, пересекая улицу Куйбышева с уже разбитыми домами, поваленными столбами и глубокими воронками. Вековые липы были вырваны с корнями, путались под ногами телефонные провода, обугленные стены деревянных домов источали запах горелого войлока.
     Вместе со всеми бежал и я, прижав к груди трёхлетнюю сестрёнку Лиду. Немецкая артиллерия била со стороны Глинок прямой наводкой по разрушенной школе и Кончиковой даче. При разрывах снарядов я плашмя падал на землю, прикрывая своим телом маленькую беспомощную сестрёнку. Бежали все, каждый спасая свою жизнь. Во всю прыть мчался хромой дядя Петя, потерявший от страха свой неизменный костыль, и, кстати, он первым вырвался из сектора огня. Уверен, что ни один спортсмен-бегун в этот момент его не догнал бы.
     После очередного взрыва снаряда, когда я оглянулся, то уже не увидел бежавшую за мной нашу маму. Тогда я рванулся назад, и - о ужас! - увидел, как в огромной бомбовой воронке ошеломлённые и, видимо, ничего не соображавшие, барахтаются наша мама и тётя Аня.
     Под грохот рвущихся снарядов и свист осколков я за руки вытащил на дорогу обезумевших женщин, но двигаться они не могли. К счастью, я обнаружил в нескольких шагах от нас военный блиндаж в два наката, который и стал нашим убежищем и надёжным укрытием.
     Всем здоровым удалось благополучно вырваться из зоны огня, а мы вчетвером остались в бушующей свистопляске.
     Немцы старались во что бы то ни стало сломить сопротивление красноармейцев, они не жалели боеприпасов, и наш ковчег качало и шатало, словно на морской волне, и сыпался с потолка нам на головы песок, просачиваясь между накатов.
     Когда убежавшие доложили отцу, что нас убило где-то там, за школой, то он, невзирая на шквал огня, немедленно отправился на поиски. Где ползком, где перебежками, заглядывая в пустые блиндажи. В одном из них он и обнаружил нас.
     В его присутствии уже не страшна была любая бомбёжка, а она продолжалась с нарастающим темпом.
     И вдруг уже в пятом часу прекратились бомбёжка и артобстрел, слышны была только пулемётная трескотня, разрывы ручных гранат и ружейный огонь.
     Затем послышались крики «Хурра!», и отец сказал, что это немцы идут в атаку. Снаружи послышался топот бегущих ног, и в следующую секунду разрыв ручной гранаты разнёс дверь нашего блиндажа в щепки, а воздушная волна оглушила и раскидала нас по углам.
     Словно сквозь сон послышался голос отца:
     - Вы живы?
     Мы в ответ что-то промычали.
     Отец же промолвил, что его зацепило. Видимо, доской по лицу над правым глазом и наружную сторону правой руки. Запомнилось, что в руке у него был зажат кусок веревки, которой он держал дверь.
     Ушибы впоследствии оказались неопасными, хотя сильно распухли и посинели.
     - Да! - сказал отец. - Надобно выглянуть из блиндажа, дальнейшее промедление равно смерти, - и высунулся вовремя.
     К нашему блиндажу бежал десяток немцев, огрызаясь по сторонам автоматными очередями, им не удалась атака, которую с успехом отбили красноармейцы, засевшие за оградой Кончиковой дачи.
     Отец тут же обратился к ним на чистейшем немецком языке, который знал в совершенстве. Быть может, это и смягчило обстановку.
     - Русь раус, шнель, вег, вегвег, - повторял офицер, направляя свой автомат в сторону отца, приказывая всем выйти из блиндажа.
     Отец начал было слабо сопротивляться, что там «кранк фрау унд кляйн киндер», но в ответ перед его лицом помахали ручной гранатой, и мы мигом выползли из своего укрытия.
     Тогда офицер спросил:
     - Аллес вег?
     На что отец ответил утвердительно, после чего один солдат, опустившись на колени, прочесал автоматной очередью блиндаж по всему периметру.
     Мы стояли в растерянности, лицом к лицу с чужеземными солдатами, а отец показывал рукою в сторону нашего дома, повторяя «майн хауз» всего, мол, в двухстах метрах, но нам было приказано уходить в сторону деревни Глинки:
     - Нах форвярст! А туда «ныхт»! Там Русиш.
      Отец попытался протестовать: мол, такая стрельба, как же мы пойдём? Но нам дулом автомата указали направление движения. И мы гуськом двинулись по глубокой придорожной канаве в сторону Глинок.
     Бой между тем продолжался. Новые цепи немецких солдат двинулись в повторную атаку, сопровождаемые маленькими танкетками.
     После разрыва или свиста снаряда чужеземные захватчики плотно прилипали к земле, но грубые окрики и свистки подгонявших сзади офицеров поднимали их к следующему рывку. Было уже много убитых как наших, так и немцев, накрытых плащ-палатками. Они мирно лежали на сырой земле под мелким моросящим дождиком.
     Никогда не изгладится из памяти моей тот бой кровавый, мною виденный, когда наши, огрызаясь, отступали, а превосходящие силы немцев старались схватить отступавших.
     Между тем мы, живые и невредимые, благодаря глубокой канаве вдоль дороги, добрались до деревни. Хотя расстояние это и было совсем небольшое, а сколько впечатлений и страха!
     В наполовину сожжённой деревне Глинки оставалось ещё несколько человек, но и те, невзирая на уговоры отца, грузили на оставшихся коров мешки с каким-то скарбом и уходили в сторону Фёдоровского посада, а мы остались и благополучно переночевали в просторном блиндаже, где на полке обнаружили мешок с сухарями. Погрызли, вот только воды не было.
     В тот день немцам так и не удалось прорваться в город. Я не знаю номеров частей и воинских подразделений, защищавших Павловск, но все они были настоящими героями, а многие отдали свои жизни за Родину.

     Утром при выходе из этого уютного блиндажа мы буквально в дверях наткнулись на пожилого убитого красноармейца. Кто-то уже успел раскидать содержимое его вещмешка. Тут же валялись чистые портянки, бритва, катушка ниток с воткнутой иголкой и пара белья.
     Позавтракав опять-таки сухарями, мы попытались попасть домой. Выйдя за околицу Глинок, где не было уже ни одного мирного жителя, словно в сказке, увидели шагавшего к нам навстречу моего десятилетнего брата Тойво. Он шёл, словно лунатик, неся в руке молочный бидон, на дне которого плескалось с пол-литра молока, в другой руке у него была солдатская лопатка. Где он провёл предыдущий вечер и где ночевал, как оказался на этой военной дороге, ответить он не мог, видимо, оставаясь ещё в шоковом состоянии.
     Только впоследствии он вспоминал, как бродил среди мёртвых ещё тёплых тел солдат, убитых в рукопашной схватке, насквозь пробитых штыками.
     Для нас это была большая радость, что он нашёлся живой и здоровый, но огорчало, что мы не знали, где старшая сестра Мария. Тогда мы всей кавалькадой во главе с отцом направились на Грачёвку, но там шёл яростный бой в районе противотанкового рва, немцы ракетами указывали на окопы красногвардейцев, а штурмовики на бреющем полете обстреливали и бомбили оборону.
     Полевые орудия прямой наводкой обстреливали военный городок. Со склона грачёвской возвышенности мы увидели, что наш дом ещё стоит целый и, кажется, невредимый.
     Естественно, что нам вновь пришлось вернуться в Глинки в тот уютный блиндаж, а отец направился домой один, наказав нам ни при каких обстоятельствах никуда не уходить.
     За это время немцы заняли Павловск, и отец всё же попал домой. Картина была ужасная. Исчезли пуховые перины, одеяла и подушки, содержимое комодных ящиков было разбросано, порвано и затоптано. Правда, перины, одеяла и подушки мы впоследствии нашли в окопах, куда их перетащили солдаты, чтобы провести ночь в тепле, для многих последнюю в земной жизни.
     Когда отец вошёл в хлев, то увидел там, как немецкий солдат, сидя на скамейке, доил нашу корову, а пятеро других с манерками, стоя в очереди, ожидали тёплого молока. Отец с ними вежливо поздоровался, и они ему объяснили, что уже заняты Пушкин и Павловск и что он может привести семью домой. Немцы сказали, что они квартируются в соседнем доме, за коровой присмотрят и никому не отдадут.
     Тогда отец отправился за нами и по дороге встретил старшую сестру Марию. Она также не попала домой и ночевала с другими беженцами на перекрёстке улицы Революции и грязной дороги, где был установлен немецкий пулемёт, время от времени посылавший короткие очереди в сторону Павловска.
     Недалеко от дороги на поле всю ночь стонал раненый красноармеец. Умоляя о помощи, он повторял одну и ту же фразу, вернее два слова:
     - Братцы, помогите!
     Это только в богатом и могучем русском языке есть такое обращение к ближнему в минуты большого горя.
     Женщины плакали, сочувствуя ему, приговаривая:
     - Родимый, потерпи! - но помочь ничем не могли, ибо грубый окрик немцев не позволял никому отлучаться из общей толпы, коротающей под мелким осенним дождем тёмную и длинную сентябрьскую ночь.
     Перед самым рассветом он стих, кончились его мучения, видимо, истекла из него вся кровушка.
     После занятия Павловска и Пушкина у немцев не хватило духа и сил на дальнейшее наступление. Фронт стабилизовался под Колпино, и мы оказались в прифронтовой полосе.
     А немцы установили тяжёлые дальнобойные орудия, и опять-таки в районе нашего дома, и стали методично обстреливать блокированный Ленинград.

     Павловск-Кохтла-Ярве, 1941-1995-2006
Tags: Великая Отечественная война, Музей истории города Павловска, Павловск, Эмиль Вунукайнен, братская могила
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments