Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Categories:

Эмиль Вунукайнен о предвоенном Павловске

В Музее истории города Павловска хранится необычный экспонат - модель деревянного дома, сделанная из фанеры, картона и бумаги. Домик этот любят рассматривать и взрослые, и дети. Крыша у него снимается, и видно разделение на комнаты. В каждой - своя обстановка. На съемной крыше домика наклеены фотографии семьи хозяев, собаки и кота. Когда-то такой дом стоял в Павловске. А сделал его модель мальчик Эмиль по фамилии Вунукайнен. Он родился в 1926 году в немецкой колонии Этюп под Павловском. Незадолго до войны семья "перевезла" дом в Павловск на несуществующую ныне Пионерскую улицу, рядом сейчас находится дом ветеранов войны и труда № 1.
В 1941 году Эмиль ходил школу № 2, разрушенную во время войны, сейчас на ее месте выстроена школа-интернат № 68. В сентябре 1941 года, когда немцы заняли Павловск, оказался в оккупации. В 1942 году, потеряв родителей, вместе с братом и сёстрами попал в концентрационный лагерь Клоога в Эстонии. После освобождения в 1945 году был призван в армию, работал на строительстве шахты в Эстонии, где и остался, поскольку в Павловск не разрешили вернуться, да и некуда. В Кохтла-Ярве прожил более 40 лет, продолжал работать на шахте, почётный шахтер, основатель музея шахт. После смерти супруги и развала СССР переехал в Финляндию в город Вантаа, где живёт до сих пор. Этот домик он сделал своими руками, он стоял у него в квартире в Эстонии, потом он вместе с хозяином переехал в Вантаа под Хельсинки, где находится аэропорт.
Еще в советское время Эмиль приезжал в Павловск, а потом в начале 1980-х годов прислал павловскому краеведу Борису Вячеславовичу Янушу свои воспоминания о прошлом - о довоенной жизни, об окккупации, о жизни на чужбине. Борис Вячеславович обещал Эмилю, что его воспоминания будут опубликованы. Сам он не смог этого сделать, но передал рукописи и письма Вунукайнена в Музей истории города Павловска.
Это сделали сотрудники Музея в 2012 году. Самое удивительное, что публикация застала Эмиля еще в живых. Татьяна Никитина передала Эмилю экземпляры книги "Воспоминания о старом Павловске", и он собирал в Вантаа своих близких и родных, соседей и знакомых, зачитывал и переводил и был очень доволен, что обещание, которое дал Б. В. Януш, было исполнено пусть и через много лет.
Незадолго до смерти он передал домик, сделанный своими руками, в наш музей. Его привезла Татьяна Никитина, которая тоже недавно ушла из жизни. Светлой памяти этих людей мы и посвящаем эту публикацию, несколько выходящую за рамки книжной.



 
 
    ПАВЛОВСК
    
     Город Павловск - это один из красивейших дачных пригородов Ленинграда, с тихими зелёными улицами. Там я родился, там прошли мои ранние беззаботные детские годы, там я учился и поныне люблю я этот прекрасный город безграничной любовью,
     Каждый раз, навещая его, я испытываю приятное волнение, прогуливаясь по тенистым аллеям парка, тихим и почти безлюдным улицам, любуюсь великолепным дворцом и кое-где сохранившимися деревянными дачами с затейливой архитектурой. Но я не только вижу всё это, а вместе со мною ходит и сама память, которая помнит довоенный Павловск, каждую улицу, каждый метр земли, в ушах моих слышится музыка, звуки которой распространялись вечерами и белыми ночами нежной мелодией не только над Курзалом, но и разносились далеко, далеко по всему городу над прекрасным парком, затихая где-то в кронах могучих корабельных сосен, в листьях кудрявых берёз, низко расстилаясь в кустарниках и, наконец, глохнув где-то в близлежащих деревнях. Кроме того, я хорошо помню, где во время войны упал какой снаряд, где разорвалась какая бомба. Мне кажется, что я явно слышу, как из чёрной рубки громкоговорителей по всему городу раздаётся голос диктора: «Внимание, внимание, воздушная тревога» и холодящий, душераздирающий вой сирены. Задрав к верху голову, словно наяву, вижу в чистом безоблачном небе воздушные бои, разрывы зенитных снарядов, стук крупнокалиберных пулеметов и чёрный шлейф дыма подбитых самолетов, С тех пор прошло уже много, много лет, и очень многое изменилось. Улицы покрылись асфальтом, на местах деревянных домов появились новые каменные и кирпичные здания. Сгоревший и разрушенный во время войны дворец отстроен и полностью реставрирован, в парке подрастают вновь посаженные деревья.

     Я очень хорошо помню деревянный длинный крытый перрон с затейливыми столбами посредине, вдоль которого справа тянулись железнодорожные рельсы, упиравшиеся в поворотный круг, куда после каждого рейса, пыхтя и отдуваясь, сверкая медными частями, заезжал паровоз, в ожидании которого сидели двое рабочих в промасленной одежде, покуривая самокрутки из махорки. Они не спеша вставали, с независимым видом и достоинством подходили с молотками на длинных ручках к паровозу, постукивая по колёсам, заглядывая в буксы и что-то выслушивая после каждого очередного постукивания. Окончив детальную проверку ходовой части, каждый подходил к длинному деревянному дышлу, наваливаясь грудью на самый конец, упираясь ногами в протоптанную дорожку, и паровоз начинал медленно разворачиваться. Закончив с этой операцией, закрепляли поворотный круг специальной защёлкой, подавая машинисту свистками знак о разрешении выезда с круга. Машинист в ответ давал короткий гудок, и паровоз, попыхивая, отчаливал. Рабочие, воображавшие из себя крупных специалистов, проделывающих столь сложные операции, вновь усаживались по своим местам в ожидании очередного паровоза.


Леонид Януш. Извозчики у поворотного круга. (Он за забором)

     Пассажиры тем временем, выходя из поезда, растекались на привокзальную площадь, покрытую мелким булыжником. В ожидании седоков стояло несколько извозчиков.
     Возле голубых колясочек с надписью «МОРОЖЕНОЕ» в белых халатах стояли мороженицы, основными покупателями у которых были ребятишки. Они с восторгом наблюдали, как тётенька достает блестящий порционник, закладывает в него хрустящий вафельный кружок, затем открывает крышку небольшого бачка, обложенного настоящим льдом, из которого ложечкой достаёт чудо-мороженое, которое так любят дети всех возрастов и всех поколений, накладывает в порционный стаканчик, заглаживая ложечкой и отбирая лишнее, после чего прикладывает сверху такой же вафельный кружочек, нажимает пальцем снизу на кнопочку этого блестящего аппарата, и перед глазами восхищённых маленьких клиентов появляется не очень толстая долька этого вкусного холодного эликсира за 20 копеек и в очень редких случаях большая порция за 40 копеек.
    С лотками на груди сновали торговки горячими пирожками, от которых шёл такой аромат, что невозможно было не купить, учитывая к тому же широкий ассортимент: с рисом, мясом, капустой и повидлом, кому что по душе.
     Тут же было несколько ларьков, где можно попить пива, лимонаду, квасу хлебного или клюквенного.
     В здании третьей школы была столовая, откуда из окна кухни вместе с паром разносился по всей площади приятный запах горячих блюд.


Слева направо: школа (столовая, бывший ресторан), извозчичья площадь (на дальнем плане - театр), поворотный круг

А справа против пруда стоял пивной павильон и булочная. В небольшом киоске с вывеской «Союзпечать», покрашенном зелёной краской, всегда к услугам пассажиров свежие газеты, журналы, книжечки, тетради, карандаши, перья ученические № 86 и табачные изделия в красивых пачках и коробках, с затейливыми названиями «Ракета», «Спорт», «Прибой», «Норд», Красная звезда», «Пушки», «Казбек», Северная пальмира», четвертушки с махоркой, спички.

     Мы часто бегали на вокзал и, подолгу наблюдая за потоком пассажиров, довольно безошибочно научились по одежде, походке и манере держаться угадывать профессию людей и род их занятий.
     Но вот, пыхтя и отдуваясь, на небольшой скорости подкатывал к перрону поезд, плавно тормозил, под лязганье буферов самые нетерпеливые уже выскакивали на ходу и мчались по неотложным делам.
     В летние месяцы ежедневно приезжали пионеры, весёлой стайкой выходившие из вагона, и постепенно по команде пионервожатого выстраивались на перроне по два человека. Красивое это было зрелище. Впереди барабанщик, а за ним горнист, и ровные ряды пионеров, весело шагавших под барабанную дробь, и звуки пионерского горна. В белых рубашках, красных галстуках, схваченных металлическими застёжками с красными языками пионерского костра и со словами «Будь готов».
     Я хорошо помню группу оживленно беседующих жизнерадостных комсомольцев, на ходу что-то обсуждающих. Все они в спортивных рубашках с голубыми воротничками. На груди у каждого поблёскивает значок «МОПР», а у многих красуется значок «Ворошиловский стрелок». Впереди бодро шагает стройная загорелая девушка с короткой стрижкой, гордо вскинув голову, запевает:
    
     Если я ушла из дому,
     Нелегко меня найти.
     Я одна могу полсвета
     Лёгким шагом обойти.
    
     Не успели замолкнуть слова этой песни, как уже несколько сильных голосов подхватывают новую:
        
     Шагай вперед, комсомольское племя,
     Шути и пой, чтоб улыбки цвели.
     Мы покоряем пространство и время,
     Мы молодые хозяева земли.
    
     Но вот уже издали слышны слова очень популярной в то время песни.
    
     Уходили комсомольцы
     На гражданскую войну...
        
     А из вагонов всё продолжают выходить пассажиры, а немного в стороне по перрону туда и обратно прохаживается милиционер в фуражке с белым околышем, в белой длинной гимнастёрке с револьвером на боку с одной стороны и полевой сумкой - с другой. Он знает, что среди хороших пассажиров есть мелкие жулики и карманные воришки. Возле медного колокола стоит в фуражке с малиновым околышем дежурный по станции. По графику и его сигналу с перрона уходят поезда.
     Почти последним в пассажирском потоке виднеются попарно и поодиночке идущие женщины с очень солидными сумками, закинутыми через плечо, сшитыми из крепкого материала, в которых на спине умещаются два десятилитровых кувшина из белой жести, а спереди один кувшин. В руках у каждой ещё и сумка, сплетённая то ли из камыша, то ли из какой-то морской травы с двумя ручками. Это молочницы, успевшие проделать с раннего утра длинный и сложный путь.
     К этим женщинам, великим труженицам, я всегда питаю особые чувства уважения, и в адрес их мне сейчас хочется сказать самые тёплые, самые нежные и самые ласковые слова, ибо среди них иногда можно было встретить и нашу мать. Была она выше среднего роста, светлые каштановые волосы слегка завивались, в белой кофте и чёрной юбке, подвязанная красивым передником, шагающая лёгкой походкой, видимо, оттого, что дом наш был недалеко от вокзала. А другие женщины, из дальних деревень, уже в начале пути шли размеренными шагами, не торопясь, словно туристы дальнего маршрута, берегли себя, чтобы не выбиться из сил у самого финиша, ибо многим из них предстоял далёкий путь.
     А если учесть ещё и то, что встать надо было часа в четыре, затопить печку, подоить коровку, прошагать огромный путь с тяжёлой ношей и не опоздать к поезду. Ехать в вагоне целый час, немного подремать или узнать новый рецепт пирога. Потом трамваем добираться на Кузнечный или Сенной рынок, а то и на знакомую квартиру, чтобы продать там молоко. А уж после забежать в магазины, взять там хлеба и булки, масла и селёдки, а ребятам взять халвы и крупы для каши, сахару, чайку и табака для мужа.
     Обратный путь был уже налегке по сравнению с утреннею ношей. А дома снова ждут дела: в обед подоить корову, накормить ребятишек и пополоть в колхозе. Присмотреть в огороде, сбегать за водою, встретить мужа и детей, корову и овец. Не забыть накормить собаку, кошку, всех приголубить, приласкать - откуда взять столько силы?
     Но, как ни странно, у них силы были, и добра на всех хватало.
     Вот уже из виду скрылись и эти славные труженицы, и весь людской поток за вокзальной площадью разделился на разные ручейки, словно широкая река на мелкие рукава. Одни направляются в сторону улицы Красных зорь, а другие поворачивают на широкую липовую аллею со множеством добротных скамеек, откуда дорожка, разветвляясь, ведёт на горбатый мост к широкой каменной лестнице со львами, мимо дворца, мимо братской могилы, в близлежащие и дальние деревни.
     Не только тяжёлая ноша и дальняя дорога у этих женщин, но есть у них, о чём поговорить в пути. Новая жизнь на заре XX века сметала старые устои и обычаи. Мощной волной захлёстывало всех, не оставляя в стороне никого.
     Справа на поляне молодые ребята гоняют кожаный мяч, по которому усердно лупят ногами, а слева на столбах натянута какая-то сетка, похожая на рыболовную, оттуда слышатся свистки, а игроки, высоко подпрыгивая, поддают по мячу руками. Раньше играли только в лапту или в городки, о таких забавах никто и понятия не имел. Самая бойкая из женщин, тётя Соня, вздохнув, сказала:
     - Да! Теперь всё стало общее, даже мяч коллективный, на всех один.
     Когда группа этих женщин вышла на шоссейную дорогу (на улицу Революции), мимо них, обдавая запахом бензина, с грохотом промчался грузовик, пугая встречных лошадей. В стороне от дороги молодые связисты тянули телефонные провода, а в небе стрекотал мотором аэроплан. Подметив всё это, тётя Аня со вздохом вымолвила:
     - Скоро конец света, так говорит Абрам Михайлович, он читает Библию, а там всё сказано, как телеги будут бегать без лошадей, в небе летать железные птицы и весь мир будет окутан стальными проводами.
     - Про это же говорил и наш пастор, - скороговоркой ляпнула Анна-Мария.
    Перекинув тяжёлую ношу с одного плеча на другое, коренастая бойкая Лиза завела разговор, как вчера её старший сын Семён пришёл и сказал:
     - «Я в комсомол записался». Ну, отец ему и показал комсомол. Так вожжами отхлестал, что должен был на всю жизнь запомнить! А ему хоть бы что. Он вообще из дому ушёл, мне шепнул, чтобы не расстраивалась, уйду на Ижорский завод.
     Молчавшая до сих пор Катя начала рассказывать, как вчера вечером в деревню пригнали трактор, и как он пахал за деревнею, куда сбежались все от мала до велика. А трактористом-то Матвей Абрамыч, верующий, и отец тоже Божий человек, а вот не побоялся кары Божьей. А заработки у этих трактористов, говорят, хорошие.
     Вот уже вся группа женщин чинно прошествовала мимо обсерватории, где кончаются город и парк.

     Мне ещё хочется многое рассказать, и начну я, пожалуй, со здания вокзала с расходящимися полукруглыми крыльями. Оно было огромно и предназначалось не только для ожидания поезда и приобретения билетов. Здесь имелись все необходимые кабинеты для работников вокзала, кроме всего этого был шикарный ресторан с двумя роскошными буфетами, большой концертный зал на несколько сот человек, множество отдельных очень удобных и уютных номеров и ещё какие-то великолепные залы с открытыми галереями.



     К вокзалу примыкал огромный сад для отдыха и прогулок, украшением которого служил большой затейливый фонтан. Это великолепное здание живописной архитектуры с обширными хорами, с развлекательной программой привлекало множество посетителей. Сюда съезжались не только жители Павловска, но и большое количество любителей искусства из Петербурга и разных уголков страны, и даже из-за рубежа. Любители искусства часто употребляют фразу: «Прекрасная архитектура - это застывшая музыка». Здесь было и то, и другое. И это великолепное сочетание тонких вкусов архитектуры и нежных звуков музыки оставляло в сердцах людей неизгладимое впечатление прекрасного в течении более ста лет.
     И очень жаль, что не звучит здесь больше музыка, не приходят сюда поезда, ибо нет больше этого замечательного здания. Война уничтожила всё, только живописный фонтан, чудом сохранившийся, теперь похож больше на памятник той былой красоте.
     Прошли годы, и Павловск предстаёт перед нами обновлённым и залечившим свои раны. Сюда приезжают люди со всей страны и из-за рубежа. Они любуются красотой и величием этих мест на берегу реки Славянки. И все мы, прежние жители Павловска, часто, даже очень часто, вспоминаем свой родной город, и в нашем воображении он, пожалуй, кажется намного лучше и красивее, чем был и есть на самом деле.
    
     25 февраля 1983 г.
     Кохтла-Ярве
Tags: Музей истории города Павловска, Павловск, Эмиль Вунукайнен
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments