Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Categories:

Аскольд Нефедов об оккупации Павловска. Часть 6

Начало
Продолжение 1
Продолжение 2
Продожение 3
Продолжение 4



Нахождение в необычных условиях, а тем более в таком месте, как лагерь, приучает человека очень осторожно относиться к окружающим. Тут может быть и донос, и клевета. Поэтому выбор друзей в лагере очень тонкая штука. Я не дружил почему-то с павловскими ребятами, тяготел к пушкинским, еще больше мне были по душе покровские хлопцы. Но за последнее время я как-то подружился и с Сашей Рего. Он жил до этого времени в деревне Поповке под Павловском. Был простым парнем, не зазнавался, а меня это устраивало. Мы делили с ним последний кусок хлеба.
Не спалось, надо было принимать какое-то решение, а решить было очень трудно. Я предложил Саше бежать до утра, иначе будет поздно. Он мне сразу ничего не ответил, даже как-то смутился, но задумался. Время шло, начало светать. Я обратился к Маслову к братьям Василию и Гошке из Антропшина с предложением о побеге, но ответа не получил. Я решил бежать один и уже приготовился скрыться в ночи. Но тут ко мне подошел Саша и согласился на этот важный шаг. Итак, решение принято. Мы выглянули из-за сарая. Часового поблизости не было. В соседнем доме немцы из какой-то части горланили под пьяную лавочку. Два парня чувствовали, что мы собираемся бежать. Но мне было уже все равно. Мы с Сашей шагнули в темноту и, пригибаясь, отошли за триста-четыреста метров в кусты, но так, чтобы могли видеть из укрытия, как наши тронутся с утра в дальнейший путь.
Рассвет наступил внезапно, мы слегка задремали и не видели, как наших построили. Но видели, как колонна уже шла от стоянки. Очевидно, что была перекличка. Естественно, кого-то недосчитались, но было уже не до нас. Шли к месту погрузки на баржи.
Как я раньше уже сказал, нам были известны адреса наших матерей. Они находились в Злекской волости примерно в сорока километрах от Вентспилса, и на одной развилке дорог мне удалось срисовать с немецких указателей схему, поэтому мы уже знали, куда идти.
Перекусили, чем бог послал, вышли из укрытия и за кустами вышли к обозначенной развилке. Еще раз уточнили путь и скрылись за кромкой леса вдоль дороги. Время приблизилось к обеду, хотелось перекусить, присели в укромном местечке и доели остатки наших запасов. Опять тронулись в путь вдоль леса.
Иногда проезжали немецкие автомашины, но мы были на стреме и сразу скрывались в лес. Старались идти незамеченными, тем не менее по лесу ведь долго не пройдешь, поэтому дожидались темноты, и выходили на обочину дороги, и снова шли, шли и шли до тех пор, пока не падали от голода и усталости.
Прошла ночь. Кое-как переспали под деревьями, чуть забрезжил рассвет, двинулись в путь. Был утренний туман, поэтому страх встретиться с немцами притупился. Но внезапно лес кончился, и мы оказались на открытом пространстве, а впереди нас хутор. Рисковать не хотелось, решили дать крюк и выйти к хутору со стороны огорода. Подождали, желая узнать, кто есть на хуторе?
Немного вздремнули, солнце хорошо пригревало, и через некоторое время из дома вышла женщина и, взяв лопату, пошла на огород, где стала копать картошку в ведро и относить в сарай. Через несколько времени она зашла в дом, вынесла плачущего ребенка и стала его чем-то кормить.
Я не выдержал и подошел к ней. Поздоровался по-латышски. Сначала у нее в глазах испуг, а потом, видимо, она успокоилась и на мою просьбу принесла хлеба и молока. Подошел Саша, мы ей сказали, что мы русские, пусть нас не боится. Предложили ей покопать картошки, на что она с радостью согласилась. Более того, попросила поработать у нее побольше.
Мы принялись за работу. Копали хорошо, потому что она нас плотно покормила в обед. Работу кончили поздно, она нас покормила ужином, устроила на ночлег. Утром мы опять плотно закусили, поработали до пяти часов. Она с большой жалостью с нами распрощалась и снабдила нас хлебом, салом, яйцами, даже всплакнула, расставаясь с нами. А мы опять в ночь, в дорогу.
Шлось легко, на счастье никто не попадался навстречу. Около четырех-пяти часов утра решили передохнуть, перекусить и переждать так как, по словам нашей знакомой, за двадцать пять-тридцать километров от ее дома находилась баронская усадьба, а там могли быть немцы. Мы с Сашей забрались в лесок и крепко вздремнули, а часа в три тронулись в дорогу. Вскоре показались строения и шум автомашин. Впереди стояла немецкая часть. Нам ничего не оставалось, как дать резкий поворот и скрыться в лесу. Крючок обхода получился здоровый, но это была гарантия безопасности.
А путь наш продолжался, но вскоре стало темно, и надо было переночевать. Пройдя еще немного, мы увидели впереди огонек и вскоре оказались около какого-то дома вблизи дороги. Было зябко, моросил дождь, да и усталость брала свое. Короче говоря, мы пренебрегли опасностью и решили постучаться. На стук приоткрылась занавеска, и что-то спросили. Я подошел к окну и знаком попросился переночевать двум человекам. Дверь открыла средних лет женщина, плохо говорившая по-русски. Мы втолковали ей, что пусть она нас не боится, так как нам нужно только переночевать и утром мы, мол, уйдем. Она предложила нам молока с хлебом.
Мы поужинали, поблагодарили и попросили разрешения переночевать в сенях. Она нам что-то постелила, мы быстренько улеглись и проснулись утром. Светало. Хозяйка, готовя нам завтрак, рассказала, что она ночью позвонила мужу в лесничество, рассказав о двух юных пришельцах. Он, оказывается, в эту ночь дежурил в лесничестве и по ее звонку пришел домой. Посмотрел на двух мальчишек, успокоил ее и ушел.
Мы распрощались с доброй женщиной, и вновь перед нами простиралась дорога. Наконец мы подошли к цели нашего путешествия - на столбе было обозначено «Zlekas». Пройдя еще немного, увидели впереди мост через реку и под навесом охранника, но не немца. Мы решили подойти, так как ничего другого не придумали, да и поздно было, он нас увидел.
Подошли, я угостил его сигаретами, он не отказался. Я попросил его, как нам дойти до тех мест, где жили наши родители. Он нам разъяснил, мы еще раз перекурили и перешли через мост. Охранник рассказал нам, что немцы находятся в бывшем баронском имении. К счастью, оно стояло немного в стороне от главной дороги, и это облегчало задачу. Далее пути наши с Сашей разошлись, так как его семья была в полутора-двух километрах, а мне было нужно идти еще восемь километров в противоположную сторону на хутор Сильдрув, где жила мама.
День был солнечный, дорога вилась по лесному массиву мимо хуторов. Я благополучно миновал волостное правление, затем прошел мимо здания школы и вошел в узкую лесную дорогу. Ноги несли легко и, миновав несколько лесных хуторов, я увидел стрелку на столбе, указывающую, что до хутора Сильдрув полтора километра.
Я присел на пенек, закурил и слегка задумался - что меня может ожидать? Естественно, я предвкушал встречу с мамой. Я не думал о том, какие еще ждут испытания, так как по наивности полагал, что все беды и страхи позади. Но я невольно подумал тогда о том, куда загнала судьба меня. С мамой я не виделся около года. Борьба за выживание сделала меня взрослым, осторожным парнем. Я был уже, что называется, тертый калач. Курил, конечно, уже. Да и самогонки попробовал.
Да, великое это дело - мать! И поругает и приласкает. Сын - всегда ее ребенок. Даже когда и сам старый становится. На подходе к хутору я встретил знакомую тетю Настю Долинкову. Она меня сразу узнала, обрадовалась и повела в чердачное помещение, где жила мама.
- Ольга Федоровна, - обратилась она к маме, - а я тебе партизана привела!
Мама оглянулась, я в это время вошел в комнату. Перед ней стоял уже совсем взрослый ее сын. Обнялись, расцеловались.
Бабки мои всплакнули, естественно. Но мы были живы, здоровы, и это главное. Вечер прошел в разговорах. Ночь наступила незаметно. Наговорившись вдосталь, решили лечь спать.
Была пора уборки урожая. О том, что к Ольге пришел сын, то есть я, хозяин хутора уже знал. Поэтому он явился к нам. Порасспросил о планах на будущее. Предложил легализоваться, то есть записаться в домовую книгу и зарегистрироваться в волостном правлении. Мы это ему обещали.
На хуторе жили помимо хозяина с хозяйкой его сын с семьей, работник с женой и дочкой и семья беженцев-латышей из Риги. Я, естественно, предложил услуги по уборке урожая, а он с радостью принял предложение.
Предстояла уборка картофеля. Вышли на работу все хуторяне. Двое мужчин поднимали вилами клубни, женщины подбирали картофель в корзины, ссыпали в мешки, а работник (наймник) отвозил под навес для просушки. На следующий день картофель отвозили в места хранения (погреба в песчаных местах). В 8-9 часов утра на поле привозился легкий завтрак. В основном это была так называемая путр,а (отвар снятого молока и перловки). Затем вновь работа, а часа в три-четыре обед в хозяйском доме. Обеды были сытные, обилие мяса, но без спиртного. Затем работа продолжалась до темноты. Так длилось несколько дней. Все остальное время проводили кто как мог. Мама сходила в волостное правление и через знакомого зарегистрировала меня в домовой книге хутора Сильдрув.
Отзвуки войны как бы удалились от нас. Фронт где-то в районе Риги стабилизировался на некоторое время. В хуторе стали появляться какие-то люди. В одном километре от нас находился другой хутор, на котором работником был военнопленный моряк Иван родом из Моршанска. Попал в плен при отступлении от Лиепаи. Затем лагерь военнопленных в Вентспилсе, оттуда взят в работники хозяином своего хутора. Я как-то с ним подружился и вот он-то мне и рассказал, что к нему частенько наведываются люди. Это были сбежавшие из разных мест, в основном из лагерей, они скрывались в лесах, а пищу добывали через знакомство с легалистами.
После уборки картофеля наступила пора молотьбы хлеба. Делалось это таким образом - к кому-то из хозяев приезжала паровая молотилка, и все ближние соседи приходили молотить, затем переходили к другому хозяину и так далее. Это была хорошо продуманная организация труда, где все старались сделать как можно лучше и добросовестнее. Уборка хлебов - лучшая пора жизни крестьянина. И он уж тут не скупился на угощение. Варилось пиво, хороший обед и т. д.
Мама кормилась своим умением шить на швейной машинке. К ней многие обращались с заказами на шитье одежды и расплачивались в основном продуктами. Ремесло портного во все времена давало возможность прокормиться. Поэтому мы не испытывали голода. Да и я подзарабатывал на уборке урожая.
На хуторе по вечерам собирались я, Иван и Женя Доленкова. Играли в карты. С молодыми девушками-латышками из-за незнания языка контактов не получалось. Как я отметил раньше, на хутор иногда наведывались незнакомые люди. Кого только не скрывали курляндские леса: беглецов из лагерей, дезертиров-легионеров, даже немцев-дезертиров. Мы на какое-то время позабыли, что идет война, что в мире происходят какие-то события. Но в то же время чувствовалась какая-то напряженность, вернее сказать, неестественность нашего бытия, хотя о доме как-то не думалось.
Шел конец октября 1944 года, и, хотя с фронта известий не было, напряженность стала усиливаться. Мы с мамой призадумывались о том, что назревают какие-то события и что необходимо что-то предпринять. Так мы пришли к выводу, что мне надо скрыться в лесах, влившись в какую-то группу. Подстегнуло к этому еще и то, что по волости был разослан немецкий циркуляр о том, что в окрестностях появились партизаны и что все мужчины должны проходить систематическую перерегистрацию. Уж каким образом, не знаю, но мама стала искать каналы и однажды сказала мне, чтобы я был в определенном месте в указанное время, где меня какой-то Николай будет ожидать. Действительно, меня ожидали три человека. Поздоровавшись, но обмолвившись лишь двумя, тремя фразами, мы пошли по лесистому берегу Абавы. Пройдя лесным массивом четыре-пять километров, мы вышли на задворки какого-то хутора. Велев мне спрятаться и ждать, группа пошла в хутор. Я же тем временем приткнулся к какой-то деревянной колоде, наблюдал, как на поляну вышла стайка диких коз, и пытался, видимо, размышлять о гармонии жизни. Шучу, конечно. Ожидание мое несколько затянулось. Собственно, торопиться-то было некуда, погода стояла еще теплая. Я задремал, проснулся от легкого посвиста, так как мои спутники уже искали меня. На мой немой вопрос - «Ну как мол?» - последовал такой же немой ответ - «Поживем - увидим». Расстались на подходе к нашему хутору. Мама ждала уже меня с тревогой. Судя по моему виду, она поняла, что их там что-то не устраивало. При этом она заметила, что Николай опытный мужик. Итак, проблема безопасности моей не разрешалась. А события развивались уже стремительно.
Однажды в середине дня в наш дом вошла группа вооруженных людей и с ними плененный немецкий полковник. Как оказалось, это были партизаны, устроившие засаду на дороге Вентспилс-Злекас и взявшие в плен полковника. Полковник был в возбуждении, хоть и напуган, пытался что-то говорить захватившим его. Те его явно не понимали. Вскоре группа ушла, оставив одного часового. Наблюдая за немцем, я видел на его лице обреченность. Тетя Настя предложила ему и конвоиру покушать. Наступила ночь, полная тревог. Что было с полковником в дальнейшем неизвестно, так как среди ночи они куда-то ушли, а мы уже заснуть не могли.
Некоторое время спустя мы оказались свидетелями того, что на соседнем хуторе появилась воинская часть. Это были латышские легионеры. Офицеры в своей национальной форме. У нашего же хутора остановилась медчасть. На повозках лежали раненые, которым оказывалась помощь латышскими медсестрами.

Окончание
Tags: Аскольд Нефедов, Великая Отечественная война, Музей истории города Павловска, оккупация
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo dharma_ser april 20, 2019 10:54 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Краткая видеоверсия выступления автора в Институте Петербурга на XXV открытых слушаниях В 2011 году Государственный музей-заповедник «Павловск», как и ряд других музеев издающий полный каталог своих коллекций, опубликовал выпуск, посвященный архитектурной графике конца XVIII -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments