Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Category:

Аскольд Нефедов об оккупации Павловска. Часть 5

Начало
Продолжение 1
Продолжение 2
Продожение 3


Затем нас построили с вещами, скомандовали шагом марш и погнали по нескончаемым дорогам войны! Красное Село осталось позади, клекот канонады утихал по мере удаления. К вечеру вновь пришли в Тайцы и переночевали в пустом лагере. А утром опять в дорогу. Но уже стало известно, что и со стороны Пулковских высот также началось наступление, то есть началась операция по отсечению Петергофско-Стрельнинской группировки немцев. Поэтому немцы изгоняли со своих мест и все население этого района.



Нас гнали по направлению к Гатчине. Гатчина встретила нас следами бомбежки нашей авиацией немецких складов и объектов. Опрокинутые автомобили, тягачи, орудия.
Дорога была разбита бомбежкой и наскоро засыпана, чем попало. В одном месте мы были остановлены и приказано в воронку сбрасывать убитых лошадей и подводы.






Но движение наше продолжалось, и мы оказались около Волосова в деревне Заполье. Проходя этими местами, удалось увидеть картину такого рода. Видимо, здесь находились армейские склады, и теперь их сжигали. Представьте себе гурты немецких сапог, которые, облитые бензином, горели и источали смрад. Горели кипы обмундирования, различной амуниции, кавалерийские седла. Причем в таком огромном количестве, что невозможно объять это человеческим взором!



В деревне Заполье нам приказали остановиться. Жителей не было, дома стояли пусты. Видимо, по мере наступления наших войск жителей тоже гнали на запад. Я с Сашей и еще с несколькими парнями расположился в доме, где был подвал с мелкой картошкой. Растопить печку - дело пяти минут. Сидим и чистим горошинки картофеля. Ожидаем царского ужина. Саша пошел раздобыть соли. В это время пришел посыльный из канцелярии штаба с требованием, чтобы я срочно шел туда. Я попытался сказать, что картошка сейчас сварится, а после ужина явлюсь. Но он на меня прикрикнул, и пришлось идти.



В канцелярии сидел начальник лагеря Шрамм и какой-то незнакомый офицер. Спросив мою фамилию и убедившись, что это действительно тот человек, который ему нужен, он предъявил мне какую-то бумагу и спросил, я ли ее писал. Да, это было мое письмо сестре в Германию, в котором я писал о своем местонахождении, о том, что не знаю, где мама и т. п. Офицера интересовало то место, где я сообщал, что при отступлении солдаты грабят и сжигают дома за собой. Это было наказуемо, и цензура обратила внимание на это. Но я как-то сразу отреагировал и сказал, что это я написал про солдат испанской Голубой дивизии. Уж не знаю, поверил он мне или нет, но, видимо, понял, что перед ним мальчишка, и ограничился длинным выговором и угрозами военного времени и приказал убираться прочь. Хотя ребята и оставили мне картошки, но желания ужинать уже не было.
Нас некоторое время держали в Заполье, используя на землеройных работах. С востока все явственнее доносилась канонада. Били танковые пушки, и ревели шестиствольные минометы. Мы их звали ишаками, потому что рев их напоминал ишачий, только во много раз сильней. По ночам линия наступления наших войск обозначалась ракетами.
Через некоторое время нас построили и погнали на Запад.



Где-то за Волосовом нескольких человек недосчитались. В их числе был Сергей Кирсанов из Антропшина. В 1947 году я его встретил в Павловске, и он поведал мне историю о том, как они за Волосовом скрылись с местными жителями в лесу, а когда линия фронта придвинулась, они вышли в расположение наших войск. Были проверены «Смерш», призваны в армию, и под Нарвой он был ранен в ногу и демобилизован.
Мы же продолжали идти все дальше и дальше. При въезде на главное шоссе наша колонна была обстреляна прорвавшимися нашими танками. Нас погнали еще форсированнее. Почти бегом! Так пришли в Кингисепп и, пройдя через город, свернули к бывшим казармам, где и приказано было расположиться. В Кингиссепе к нам подсоединили большую группу, 100-120 парней с оставляемой территории, погрузили в товарняк и повезли дальше. Поезд шел очень тихо, так как путь был разбит бомбежкой и кое-как залатан. На наше счастье, мы не подверглись бомбежке, но тем не менее в вагоне, где ехал и я, сломалась ось. Но пострадал только один я, так как на мою правую бровь со стены свалился котелок, висевший на гвозде. А в нем была вареная каша. Ребята с трудом помогли остановить кровь. Нас срочно сгрузили и погнали по шпалам на запад.





Так вскоре наш лагерь оказался в Нарве. В том самом городе, где знаменитая кренгольмская мануфактура. В тот период произошло замедление темпов нашего наступления, и в городе немцы застопорились на длительное время.
Нас прогнали через мост, соединяющий Нарву и Иван-город, и далее на мануфактурную фабрику. Фабрика была совершенно пустынна. Мы в поисках съедобного стали рыскать по помещениям. Было пусто, но склады забиты рулонами драпа и т. п. Я решил обновить портянки и использовал для этой цели драп. Однако, пройдя двести-триста метров, почувствовал, что совершил опрометчивость и побежал искать свои старые портянки.
[Город Нарва был пустынный. Однако на следующий день, когда нас гнали по городу, я увидел знакомую девушку, сестру моей одноклассницы Катю Козочкину. Получилось так, что она полностью потеряла связь с семьей и о судьбе ее не имела представления. Судьба моей одноклассницы так и осталась в неизвестности. После войны не встречал.]
А нас гнали все дальше и дальше. Где-то задержались на какое-то время, где-то использовали нас на тяжелых работах, и, таким образом, мы оказались на эстонской станции Йыхви. Там задержались на длительное время. Поместили нас в продолговатом сарае, в котором предыдущие обитатели (военнопленные) сделали двухъярусные нары. Нам с Сашей достался низ. Теснота ужасная. Спали в сжатом состоянии, поворачивались почти по команде. Одолевали вши, по ночам мы их изгоняли из своего белья щелками. Но на следующий день все начиналось вновь. Посреди барака топилась бочка. Огонь поддерживал дежурный, и тут же находился часовой, строго следивший за входом и выходом нас по нужде.



В Йыхви нам здорово досталось. Дело в том, что это была узловая станция, и здесь немцы сосредоточили пункт разгрузки, откуда отвозилось машинами все, что прибывало поездами. Рядом с нами работали также военнопленные. Например, приходил состав с колючей проволокой, который должен быть срочно разгружен. Нас, помоложе, посылали на верх платформы, откуда мы должны были сбрасывать мотки колючей проволоки и спираль Бруно. Кто не представляет этого, поясню. Голыми руками нужно выдрать из кучи моток «колючки» и сбросить его через борт. «Колючка» рвала ладони, цеплялась за одежду и обувь. Мы были все в крови и не раз летели за борт вместе с мотком. Военнопленные грузили колючку на автомашины. Этот труд был многим из них не под силу, их конвоиры били, и мы, видя их муки, подменяли их на погрузке. Кровь текла ручьями с наших рук. Часть людей грузила на машины детали сборных домов. Это тоже нелегкий труд, но мы хоть не рвали руки. Однако самыми страшными были дни, когда нас заставляли разгружать и отвозить противотанковые мины. Их отвозили на открытое пространство и складывали в штабеля. Это было очень опасно, так как наша авиация следила за этим и делала налеты.
Представьте себе такую ситуацию. На снежном поле сплошные штабеля мин, и не надо даже представлять, что произойдет при попадании пулеметной очереди в такой штабель. Мы начали роптать, сначала робко, потом активнее. Нас срочно заменили военнопленными.
Жили мы, конечно, впроголодь, так как паек был мизерный. В самом городишке находились госпитали и какие-то пересылочные пункты вермахта. Однажды мы с Сашкой решили сделать вылазку и набрали в немецком госпитале целый мешок кусков хлеба. Всю ночь на печке прожаривали куски и густо посыпали их солью, млели от сытости.
Сводили нас в дезинфекционную камеру. Я по наивности оставил отцовские серебряные часы в кармане куртки, думал, что они тоже пропарятся. Однако потом я их так и не нашел. Военнопленный дядька уволок их от меня. Видимо, в бане я подцепил чесотку. Живот, ляжки и задница зудом зудели. Меня освободили от работ и поместили четырех человек в изолятор, где мы мазались желтой мазью и через некоторое время излечились.
К нашей команде прикрепили фельдшера из военнопленных по имени Павел. Был он фраерского типа, в возрасте уже. Перед немцами заискивал и, как обычно в таких случаях, к нам относился свысока.
Весна кончалась, начиналось лето. Нас опять погрузили на машины и переправили в Печеры, где знаменитый монастырь.

Без имени-22.jpg

Через пару дней распределили по разным объектам и поселили в разных местах. Так Саша Рего оказался на мясобойне, я пильщиком дров, часть на разгрузке вагонов и часть на земляных работах. Наша команда с утра и до вечера пилила и колола дрова. Работали без конвоиров, а жили в чердачном помещении бывшего дома культуры. Обедать ходили в строго определенное время в расположение лагеря. На обед не ходила только та группа, которая работала на мясобойне. Ей разрешали питаться отходами. Иногда Саша приносил мне вареной требухи. Командовал нами какой-то ефрейтор, который давал по утрам задания и к концу дня принимал работу. Это был период сносного житья. Но через некоторое время я почувствовал себя плохо. Что-то болело под лопаткой, причем боль нарастала с каждым днем. Любое шевеление причиняло страшную боль. Ребята обратились к лагерному начальству, и меня, спустив кое-как с чердака, отнесли в лазарет. Я лежал и стонал от боли, через пару дней меня обследовали немецкие врачи и установили, что у меня «сухой» плеврит. Меня уложили на операционный стол, двое санитаров держали, а врач здоровенной иглой под лопаткой ткнул мне в легкие. Гноя, к счастью, не оказалось. «Аллес гут, юнг» - «Все хорошо, парень», сказал врач, и меня направили в стационар. В лазарете были наши пленные, латышские и эстонские легионеры и другие. Болезнь протекала нормально, да там долго не задерживались. Через некоторое время меня выписали, дав справку о том, что я находился в госпитале и направляюсь в лагерь. Я сел на поезд узкоколейной дороги и поехал к тому городку, где был лагерь. Это было уже в Латвии.
В голову лезли разные мысли. Может быть, не возвращаться в лагерь? А куда податься в этом случае? Видимо, я еще не созрел для решения.
Лагерь в ту пору перемещался по Латвии, кое-где что-то нас заставляли делать. Но больше шли. Однажды на длительное время нас поселили в каменном сарае. А на следующий день построили и погнали в лес, где немцы хранили боеприпасы и заставили нас окапывать землей штабеля и ящики с минами и гранатами. Любопытства ради мы вскрыли ящики и увидели там сигнальные ракеты с парашютом и снаряды к гранатометам. Мы мгновенно сориентировались и быстро набрали парашютного шелка и гранат для глушения рыбы.
Шелк мы поменяли у латышских крестьян на еду. Это нас поддерживало некоторое время, до тех пор, пока не разоблачили. А дело получилось так. Ночи были светлые, мы взяли пяток гранат и, минуя охранника, ушли на речку. Сели на старую плоскодонку, отплыли и взорвали пару гранат в воде. Только успели собрать рыбу, как послышался шум мотоциклов. Мы поняли, что надо успеть смотаться побыстрее. Успев прибежать в лагерь незамеченными, мы залегли спать, но не тут-то было. Во двор заехали немцы, нас выгнали на улицу, и начался обыск. Рыбу и гранаты мы спрятали вне лагеря, но нашли пару парашютного шелка. Нас долго мытарили, стращали, заставляли ложиться и вставать, но никто не признался.



Через пару дней нас погнали дальше. Так мы и шли, кое-где останавливаясь на время и оказались вблизи побережья Балтийского моря. По всей вероятности, мы приближались к Рижскому заливу. Шли по какой-то заболоченной местности по уложенным доскам и вышли прямо к песчаным дюнам. На берегу стояла рыбацкая деревня, рядом копошились рыбаки-латыши. Нам приказали остановиться, что мы и сделали с большим удовольствием так как были голодны. Но не успели мы развести костры, как раздался вой снарядов, перелетевших через нас, а затем эхо далеких выстрелов со стороны моря. Мы увидели силуэты двух кораблей. Опять на них вспышки выстрелов, опять визг снарядов, разрывы уже ближе. Нас моментально как ветром сдуло, благо дюны были хорошей защитой от осколков. Так вот морячки дали прикурить парнишкам из Ленинграда. Слава богу, что промахнулись ребята, а то были бы нам кранты от своих. Мы видели, что кораблики дали еще несколько залпов по другим местам и ушли в сторону моря.
Через пару дней нас погнали дальше. До Риги оставалось не так уж далеко. Периодически кто-то исчезал по пути, но нас все-таки охраняли, да и мы, видимо, еще не понимали, что с нами будет, куда нас гонят. То есть еще не наступила критическая минута выбора. Да мы и не знали, куда бежать. Ведь языка латышского мы не знали. Кругом стоят военные части немцев. И что случилось с нашими семьями, оставленными под Ленинградом, мы не знали. Наконец перед нами предместья Риги. Пару дней дали на передышку, ремонт обуви, и т. п.
Кого только не пришлось нам встретить во время войны: немцы, испанцы, финны, венгры, чехи и, наконец, итальянцы. Наша колонна пересекла какую-то поперечную магистраль, и нас почему-то остановили. Поперек нашего пути шла колонна людей в немецкой форме, но без ремней и погон. Шли понуро и без энтузиазма. Их отличало очертание носа. Наши конвоиры объяснили, что это ведут итальянцев. Италия капитулировала в войне, и немцы были вынуждены разоружить своих бывших союзников.



А мы шли уже по улицам старой Риги, и, даже будучи в определенной ситуации, обогатились впечатлениями об архитектуре. Мы ведь впервые оказались в Европе, и для нас было странным видеть черепичные крыши домов, слышать незнакомую речь.
Где-то уже в центре города нас привлекла к себе колонна из повозок и русский говор. В одной из повозок увидели кассиршу Павловского кинотеатра. Это была знакомая всем нам, мальчишкам, кассирша. Естественно, мы сразу накинулись на нее с расспросами о судьбе наших семей. Таким образом нам удалось узнать, что наши родные уже вывезены из-под Ленинграда и размещены в Курляндии (Западная Латвия) в районе станции Кулдига. Это нас всех приободрило и вселило большие надежды.



Теперь мы сами рвались вперед. И подгонять не надо было. Ригу прошли быстро. Останавливались кое-где, не более. Что-то по-прежнему заставляли нас делать. Что-то копали, пилили, таскали. Но было уже значительно легче, так как думалось о встрече с мамой. Где-то далеко уже за Ригой нас опять надолго задержали. В этот период исчез наш фельдшер Павел. Начинался большой лесной массив, побеги стали учащаться.
И вот как раз в это время в лагерь привезли под конвоем и сдали охране ранее сбежавшего нашего солагерника армянина Ивана Миназьяна. Он около месяца назад сбежал, но был пойман полицией по месту пребывания матери в Курляндии. Просидел некоторое время в Рижской тюрьме. Самое интересное, что я его встретил в 1989 году в Павловске. Мы шли на кладбище с Валей, и тут я увидел кого-то знакомого из юности. Я подошел и сказал, что мы знаем друг друга. Он тоже меня узнал и рассказал следующую историю. На подходе к Лиепае он с группой сбежал и, скрываясь лесами, перешел линию фронта и, идя длинными дорогами, пришел в Павловск. [Рассказал также о гибели Сашки Моржухина.]
А мы все продолжали двигаться на запад, кончалось уже лето 1944 года. Впереди по ночам виделось зарево. Наша авиация бомбила порт Лиепаю, Вентспилс. А мы приближались к чему-то неизвестному, которое тревожило нас все больше и больше. Что впереди? Где предел?
Так мы оказались вблизи Лиепаи. Оставалась практически одна ночь для раздумий, так как конвой сказал, что нас должны посадить на баржи и перевезти в Восточную Пруссию. Всех нас загнали в большой двор, где было много сена. Поужинали. Легли на солому, но сон уже не шел.

Продолжение следует
Tags: Аскольд Нефедов, Великая Отечественная война, Музей истории города Павловска, Оккупация, Павловск, Прибалтика
Subscribe

promo dharma_ser april 20, 2019 10:54 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Краткая видеоверсия выступления автора в Институте Петербурга на XXV открытых слушаниях В 2011 году Государственный музей-заповедник «Павловск», как и ряд других музеев издающий полный каталог своих коллекций, опубликовал выпуск, посвященный архитектурной графике конца XVIII -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments