Сергей Выжевский (dharma_ser) wrote,
Сергей Выжевский
dharma_ser

Categories:

Аскольд Нефедов об оккупации Павловска. Часть 1


Квартал, где жил Аскольд Нефедов. В нижнем правом углу трехэтажное каменное здание школы № 7 (позднее - № 463, сейчас приписано к школе № 464 г. Павловска) на улице Красных Зорь (ныне Конюшенной). Слева от улицы Конюшенной отходит исчезнувший ныне Средний переулок. На углу Среднего переулка и Конюшенной улицы одноэтажный дом с мезонином, где жил Аскольд Нефедов. Рисунок по памяти Аскольда Нефедова

Начинаем публикацию воспоминаний Аскольда Ивановича Нефедова об оккупации Павловска. Больше десяти лет назад автор пришел в Музей истории города Павловска и принес рукопись воспоминаний. Эта рукопись сопровождалась нарисованными им же безыскусными рисунками, запечатлевшими уже давние события такими, какими они остались в памяти автора. Сотрудники музея набрали и отредактировали рукописный текст. В 2010 году воспоминания были изданы в малотиражном издании "Геройством и отвагой их жизнь озарена", вышедшему в свет благодаря Совету ветеранов под руководством Л. М. Ларионовой
и Муниципальному совету города Павловска.
Рисунки Нефедова неоднократно демонстрировались на выставках, посвященных войне и оккупации, есть они и в нынешней экспозиции Музея истории города Павловска, посвященной военному лихолетью.



В свое время писатель С. Смирнов сделал своими публикациями и телевизионными выступлениями великое дело, бросив общественности вызов - «Никто не забыт, ничто не забыто!». Преодолел барьер общественного забытия тех людей и событий, которые не в состоянии быть отторгнуты в памяти потомков как нечто незначительное. В дни празднования Дня Победы многим из нас коллеги стали задавать вопросы. Например, такие - как я встретил войну?
Что можно по этому поводу сказать? Был мир, люди жили своей установившейся жизнью, строили планы на будущее, и мало кто думал, что скоро на них обрушат такое, что и в голову-то не приходило: одно дело чтение книг, знакомство с войной посредством кино. Но убивали-то ведь в кино - тебе не было больно, мама была рядом, и ничто тебя не волновало.

22 июня мама как всегда отправила меня в баню, и, уже помывшись, я услышал в раздевалке возбужденный разговор двух только что вошедших мужчин. Состояние их было такое, что банщик вынужден был поинтересоваться, что их так взволновало.
- Война! - вот что ответил один из них.
Возбуждение распространилось на людей, бывших в бане, и наконец до меня также дошел смысл сказанного.
Что мог думать на этот счет мальчишка, которому едва исполнилось четырнадцать лет? Мог ли я оценить услышанное тогда? Конечно же, нет. В представлении моем Красная Армия была непобедимой. Возглавлял страну отец родной - Сталин. На вооружении были «ворошиловские килограммы» (РПГ-41 - ручная противотанковая граната образца 1941 года.), пелась песня «Если завтра война», в которой были слова «И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом...». Все мы имели значки «Ворошиловского стрелка», так как иногда ходили стрелять в тир из мелкокалиберных винтовок.
Тем не менее, придя домой, я увидел во дворе жильцов, которые комментировали сообщение по радио о начале войны с Германией, о бомбежках наших городов. Озабоченные лица были у мужчин зрелого возраста - Николая Ивановича Баландина, Оскара Ивановича Гегера, Петра Михайловича и братьев Зеленковых. Эти люди знали лицо войны, как империалистической, так и гражданской. Ни финская кампания, ни конфликт на Халхин-Голе их не коснулись, а эту войну они почувствовали нутром.

На лицах женщин полное отражение прожитого ранее горя, голода и смерти. Мама очень беспокоилась о сестре, проходившей практику на Ярославском шинном заводе. И беспокойство ее не было лишено оснований, так как события стали развиваться с молниеносной быстротой. После объявления всеобщей мобилизации все школы, все крупные помещения были заняты под мобилизационные пункты. Наш дом был расположен рядом с 7-й Слуцкой школой (ныне здание 464 школы на Конюшенной улице. - С. В.), и она также была забита призывниками. На площади стоял ряд столов, к которым подходили люди с повестками и буквально в считанные минуты формировались маршевые роты, которые отправлялись на стационарные сборные пункты, а то и прямо к местам назначений.
На третий день войны расстались со своими семьями и мужчины нашего двора.
Мама по-прежнему работала на двух или трех работах. Работы прибавилось, так как она производила расчет мобилизуемым мужчинам по бухгалтерской линии.
С продуктами наступило резкое ухудшение - ввели какие-то коммерческие цены. Мама мне ежедневно выдавала двадцать или тридцать копеек на столовские обеды, я ходил и покупал обед на вокзале. Тревожное состояние передавалось и детям. По радио шла неутешительная информация. Наши войска оставляли город за городом. На ходовых перекрестках появились призывы и лозунги - «Родина-мать зовет» и т. п. Из старшеклассников стали организовывать истребительные батальоны.




Выдавались учебные винтовки, почему-то просверленные в казенной части, причем винтовки были в основном английского производства. Тем не менее воспринималось ребятами это все как-то подъемно. Видел я этих ребят совсем другими спустя некоторое время, когда они побывали в переделках с выброшенным десантом немцев где-то под Псковом. Куда подевалась их бравада после того, как они увидели кровь и убитых школьных товарищей?!
Появились первые самолеты немцев и, соответственно, первые залпы наших зениток. Уж как-то повелось, что за продуктами я ездил на велосипеде в Пушкин, там еще можно было купить и масло, и сыр. И вот в одну поездку я был свидетелем того, как наши истребители садили немецкий «юнкерс» на военный аэродром Софии, это между Павловском и Пушкиным. Раздавались пулеметные очереди, наши тупоносые крутились, почти колесами садились на фюзеляж «юнкерса» и наконец приземлили его на поле.
Но фронт приближался, и началось строительство оборонительных сооружений. Вместо вернувшейся из Ярославля сестры мама отправила туда меня, так как сестра в это время устроилась работать воспитателем в детский сад. Нас посадили на машины и повезли в район совхоза Федоровское, на берег Ижоры. Народу согнано было очень много, в основном женщины, девчата, пожилые мужчины и пацаны вроде меня. Тысячи! Задача, поставленная военными инженерами, была очень конкретна - вырыть противотанковый ров вдоль левого берега Ижоры. А уж какой протяженности, представить даже себе не могу. Нормы давались очень жесткие, на человека в день приходился участок длиной в три метра, а объем перебрасываемой земли подходил к пяти-шести кубическим метрам.
Трещали руки, дубел позвоночник, гудело от усталости все тело.




Руки кровоточили от лопаты, но мы копали, пели песни. Утром каша, хлеб, чай. В обед - чечевичный суп, каша и вечером каша, хлеб, чай из походных кухонь. В шесть утра подъем, в семь - начало работ с обеденным перерывом до семи часов вечера. Засыпали моментально в наспех сделанных шалашиках. Уж с кем я находился в шалаше, сейчас не помню. Помню, что товарищи военные инженеры долго еще с девчатами не ложились спать, даже умудрялись танцевать под патефон и гитару. По мере окончания работы мы переводились на другое место. Сейчас и представить-то невозможно, что я, мальчишка, мог за день перебросить четыре-пять кубометров грунта. Пожалуй, никто и не поверит. Все это надо было ведь и ветками замаскировать. Конечно, все мы там так поддошли, что все висело на нас, как на огородном пугале. Но был энтузиазм, никого не уговаривали. Было какое-то чувство ответственности.



А война все приближалась и приближалась. В конце июля наши зенитчики подожгли немецкий самолет в районе работ, а потом над линией рва на бреющем полете пролетел «мессершмидт» и сбросил листовки. Содержание уж досконально не помню, но что велели сматывать удочки, пока не поздно, это помню. Каким образом я оказался дома, не могу вспомнить, только увидел, что Павловск уже стал фронтовым городом и где-то в районе Гатчины гремела канонада. Первые армады бомбардировщиков партиями по сорок-пятьдесят штук, минуя Павловск, летели бомбить Ленинград. Разрывы зенитных снарядов возникали между самолетами, но они продолжали лететь. Сейчас трудно передать то состояние при виде этих армад, летящих на бомбежку. И ни одного нашего самолета!
В Павловске появилось очень много военных. Спешно велась маскировка электростанции, горсовета, вокзала. Нас опять мобилизовали делать завалы в район Тярлева. Пилили вековые сосны и перекрывали ими просеки.

По ночам вел артиллерийскую стрельбу бронепоезд, который на ночь укрывался в Дубовой аллее. Там была срочно сооружена железнодорожная ветка.



Второй бронепоезд дислоцировался в районе Ивановского леса (Александрова дача), куда также была проложена специальная ветка. Наши артбатареи стояли в районе казарм недалеко от кладбища и вели интенсивный огонь. Во дворе нашего дома были вырыты убежища и противоосколочные щели, где мы, ребята, прятались во время обстрелов. Родители-то наши находились на работе, в основном в Ленинграде, а мы предоставлены были самим себе.
Юность есть юность. И моя сестра познакомилась с артиллерийским лейтенантом Колей. Его батарея стояла в районе парка. Сейчас трудно восстановить в памяти все о нем, но даже я чувствовал в нем искреннего и честного юношу. Впервые он мне показал устройство пистолета ТТ. Мне он очень пришелся по душе, командир Красной Армии. Однако и в его настроении проскальзывало нечто обреченное. Его батарея была уже в действии на западной границе, и он уже видел кровь и оставленные города. Видимо, и на него повлияло то, что немцы-то уже почти у Ленинграда. Несколько позже местоположение батареи подверглось бомбежке. Жив ли остался лейтенант Коля? Неизвестно.
Произошла первая бомбежка Павловска. Пострадала в основном улица Васенко. Люди по разному относятся к виду жертв: одни плачут, другие немеют, а третьи бьются в истерике, видя разорванные тела, оторванные конечности и лужу крови. Вид крови на земле очень ужасен. Просто и страшно - только что жил человек, и уже не стало. Эта первая бомбежка произвела страшное воздействие на всех нас.
Однажды по улице Красных Зорь вели группу дезертиров. Судя по выражению их лиц и лиц конвоиров, судьба несчастных была предрешена: законы военного времени суровы.
Информбюро сообщало неутешительные известия. Настроение у большинства людей было подавленное, так как беженцы из западных районов рассказывали всевозможные вещи. Впрочем, и сам факт, что они бросили свои дома, говорил о многом. Они видели уже и смерть, и пожары, и бомбежки. Каждую ночь виднелось со стороны Гатчины зарево пожаров и слышался глухой грохот. Наши соседи Баландины, работавшие в Ленинграде, рассказали о том, что немцы разбомбили и подожгли продовольственные Бадаевские склады. Пока еще мы не представляли себе масштаба этого несчастья для ленинградцев.

Потом наступило время, когда через Павловск со стороны Гатчины стали тянуться обозы наших войск. Воды в водопроводной сети уже не было, потому что Таицкие каналы, откуда она поступала, были разбиты. Все чаще и чаще обстреливался из орудий Павловск. Я в поисках колодца где-то в дачных домах шел по улице Васенко. Внезапно раздался свирепый вой. Так впервые я услышал полет снаряда. В воздухе рвалась шрапнель. Бросив ведро, я нырнул в какой-то кирпичный сарай. Обстрел прекратился, но в районе крепости что-то бомбили. Да и сама крепость горела. Коническая крыша горела факелом, дым и огонь рвались через окна.



Бежавшие со стороны вокзала люди рассказывали, как их поезд шел под бомбежкой и пулеметным обстрелом. Видимо, это было последнее железнодорожное сообщение с Ленинградом.



Павловские организации - горком, исполком и прочие - спешно грузились на автомашины и уезжали в сторону Ленинграда. Мама выдавала сотрудникам горсовета зарплату. Павловск эвакуировался, войска шли через него днем и ночью. Над городом совершенно свободно летали немецкие истребители, обстреливая всех и всякого. Чувствовалось приближение немцев.
Психологическое воздействие на людей от этого было потрясающее. Куда уж там было слышать разговоры о патриотизме, о том, что дальше не пустят немцев! Жильцы нашего дома решили укрываться от обстрелов в кирпичной школе. Ночью спали под лестничной клеткой, наивно полагая, что кирпичное здание защитит нас от снарядов.
Наступил кульминационный момент. В конце нашей улицы в растерянности стояла группа красноармейцев вместе с лейтенантом.

Видимо, они уже делали попытки прорваться в сторону Ленинграда, но везде натыкались на немцев. «Уничтожай технику! - скомандовал лейтенант и первым разбил о столб телефонный аппарат. Винтовки также были разбиты о деревья. «Разойтись по одному!» - последовала команда, и люди стали поспешно куда-то исчезать.



На меня эта сцена произвела страшное впечатление. Рушились вера и надежда на что-то бывшее у нас в мозгах непобедимое и крепкое. Я вернулся домой и рассказал маме об увиденном. Мама была чем-то расстроена. Расспросив ее, я узнал, что только что в соседнем доме покончил с собой политрук, еврей. Он знал, что его ожидает при пленении.



Все магазины и лавки Павловска были раскрыты. Народ, который оставался еще в Павловске, тащил кто что мог на себе. Даже мы притащили чечевицы, не предполагая, как она нам поможет в дальнейшем. Мало кто представлял себе, что буквально через некоторое время негде будет купить продуктов, не будет электричества, не будет воды, да и всего того, чем жил человек. То есть судьбы людей будут так искорежены, что все тяготы и недостатки прошлого времени покажутся благом.
Потом наступило какое-то затишье. Все люди куда-то скрылись. На улицах стало пусто.

Продолжение

Tags: Аскольд Нефедов, Великая Отечественная война, Музей истории города Павловска, Павловск, оккупация
Subscribe

Posts from This Journal “Великая Отечественная война” Tag

promo dharma_ser april 20, 2019 10:54 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Краткая видеоверсия выступления автора в Институте Петербурга на XXV открытых слушаниях В 2011 году Государственный музей-заповедник «Павловск», как и ряд других музеев издающий полный каталог своих коллекций, опубликовал выпуск, посвященный архитектурной графике конца XVIII -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments